Книга Рыжее счастье для майора, страница 3 – Анна Ковалева

Но после очередного броска я выдохся. Немного отстал, привалился к стволу дерева и сполз на землю.

Это предел, внутренних резервов больше нет. Встать снова не смогу. И так продержался долго, на последних остатках воли перебирал ногами.

Но теперь точно всё…

— Дело мое — труба, Дань. — отчаянно мотаю головой. — Я не жилец, видишь же. Оставь меня, дальше иди сам. Заканчивай операцию, выводи парней.

— Иди на хер.

— А это уже неуставные отношения, товарищ майор, — усмехаюсь, стараясь не столько себя, сколько друга подбодрить. — За это можно и звезды потерять.

— Я тебя сейчас просто вырублю, — рычит Миронов. — Не можешь идти, на спине потащу. Но подыхать здесь не оставлю.

Я качаю головой. Вот же упертый баран, а? Ну что толку, если мы оба здесь поляжем?

Один труп лучше, чем два. А на Миронове вся операция повязана. Ему никак нельзя погибать.

Да и жена у него дома беременная. Которой очень нужен живой муж.

Нет, сам я командира бы ни за что не оставил, если бы его ранили, но это другое.

А Дане нужно уходить, нужно! Вот и решаюсь надавить на больное, напомнив о важном.

Он же только накануне мне снимок УЗИ показывал. Радовался, что дочка у них с Ангелиной будет. Малышка должна увидеть отца — и точка.

— Да бля, — сплевываю кровь, — Дань, у тебя жена в Москве беременная! Хочешь сделать ее вдовой, а дочь сиротой? Тебе жить надо!

— А тебя родители дома ждут. Тебе тоже есть ради кого жить.

— У них Светка с Коляном есть, справятся без меня.

— Всё, отставить разговоры, капитан. Вставай! — сурово отрезает Миронов и помогает мне подняться. Буквально вздёргивает за шкирняк — Своих мы не бросаем. Так что или оба выберемся отсюда живыми, или ляжем вместе костьми в эту землю. Третьего варианта нет. А теперь хватайся здоровой рукой за шею и держись крепче…

*****

Что было дальше — помню смутно. Дым, маты, крики, звуки стрельбы и грохот взрывов — всё это было лишь на периферии сознания.

Даже тряску и боль уже не чувствовал, находясь на грани яви и намечающейся агонии.

Очухался уже, когда меня на носилках грузили в вертолет. Но ненадолго, даже командира увидеть не успел. Сразу провалился в сон, вызванный препаратами.

Во второй раз очнулся уже в реанимации Московского госпиталя. Собирали раздробленные кости мне буквально по кусочкам. Несколько часов возились хирурги.

Это были беспокойные дни. И дело даже не в здоровье. Вокруг меня суетились родители, в палату приходили друзья-товарищи, но…

Никто не мог сказать, чем закончилась операция. А мне хотелось быть там, на передовой, в гуще боя, а не валяться беспомощным телом на больничной койке.

Эта беспомощность жутко раздражала, и персонал, видя мое нервное состояние, старательно обкалывал меня лекарствами, вызывающими сон.

Успокоился я лишь тогда, когда спустя несколько дней в мою палату, наконец, вошел Миронов.

Уставший, осунувшийся, весь заросший, как черт, но живой.

Ссадины, ушибы и гематомы были, конечно. Обе ладони и голова были перевязаны бинтами, но в остальном друг был цел.

— Зацепило немного? — спросил, нервно сглотнув.

— Да так, ерунда, — отмахивается. — Ушибы, царапины, сотряс. Заживет за неделю.

— Какой это по счету уже?

— Шестой, — Даня усмехается, а я качаю головой.

Действительно — наш бессмертный командир. Ни пули ему не страшны, ни взрывы. Похоже, и со мной каплей своего бессмертия поделился, раз сумел вытащить из той задницы.