Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 72 – Сергей Орлов

Опыт подсказывал, что люди с реальной властью так не разговаривают. Мой дед в прошлой жизни сорок лет отработал в силовых структурах и всегда говорил, что серьезному человеку не нужно никому ничего доказывать. И если кто-то на ровном месте начинает заявлять про «свои правила» и «свой дом» — перед тобой обычный спесивый тип, который сам не уверен в собственных силах.

— Слышь, землевладелец, — я неторопливо почесал бровь указательным пальцем. — Ты сейчас вообще на что рассчитываешь? Что я онемею от ужаса и начну просить прощения? Так не дождёшься. Что толпа тебя поддержит? Так эти люди на тебя даже смотреть боятся, а страх, знаешь ли, с уважением ничего общего не имеет. Или ты просто пытаешься нагнать значимости собственной персоне?

— Ты… — Эраст задохнулся от возмущения. — Ты хоть представляешь, что с тобой будет? Отцу достаточно обронить пару слов Пафнутьеву, и любое заключенное тобой соглашение в этом городе мгновенно превратится в мусор. Любая оценка, любой патент, любое поручительство!

— Ага.

— Ты в этом городе не купишь даже гвоздя! Мой дядя держит весь городской суд, а троюродный брат закрывает решения в городской управе! Тебя ни один купец на порог своей лавки не пустит!

— Угу.

— Да тебя из Жаровска вперёд ногами вынесут, и никто даже не спросит, куда ты подевался!

— А вот здесь уже больше конкретики… — одобрительно кивнул я. — Первые два пункта были так себе, а этот с огоньком. Ты, главное, не останавливайся. У тебя там ещё прадедушка не задействован.

Шутка попала точно в цель. Сначала кто-то в задних рядах сдавленно фыркнул, следом откровенно хрюкнул извозчик на козлах, а через пару мгновений хохотали уже человек десять. Это подхватили остальные, ведь веселье заразительно и мгновенно разрушает любые границы и статусы.

Народ потешался над покрасневшим сыном гильдейского головы, и именно этот дружный хохот напрочь снёс Эрасту остатки самообладания. Прежний бешеный гнев сменился чистой истерикой. Эраста колотила мелкая дрожь, побледневшее лицо мгновенно пошло багровыми пятнами, а голос окончательно сорвался на визгливые, высокие ноты:

— Молчать! Все молчать! Я каждого из вас запомнил, поняли⁈ Я вам устрою такую жизнь, что вы молить меня о прощении будете!

Он слепо размахивал здоровой рукой, хаотично тыкал пальцем в замерших людей и брызгал слюной от захлестывавшей его злобы. Толпа при этом послушно притихала, но вовсе не от страха перед его угрозами, а из чисто человеческой неловкости, с которой взрослые обычно наблюдают за чужим ребенком, закатившим дикую истерику прямо посреди улицы.

Видя эту беспомощную агонию, я уже набрал в грудь воздуха, намереваясь окончательно добить мажора какой-нибудь короткой и ядовитой фразой.

Однако сделать этого так и не успел.

Мой небрежный взгляд, скользнувший по расчищенному пятачку площади, случайно зацепился за руку того самого амбала с кнутом. Наемник от полуденной жары закатал рукав почти до самого локтя, и по его мощному предплечью уходила глубоко под ткань плотная, сложная вязь магической татуировки.

В этот момент во мне мгновенно включилась старая профессиональная деформация. Четверть века тренерской работы и постоянной жесткой практики намертво въедаются в подкорку простым автоматическим алгоритмом. Когда в воздухе начинает отчетливо пахнуть жареным, ты первым делом скрупулезно оцениваешь реальную расстановку сил и только потом позволяешь себе открывать рот. Ты моментально фиксируешь, кто из противников представляет главную угрозу, кто двигается быстрее остальных, у кого забита правая и кого придется ронять на мостовую в первую же секунду.