Книга Восхождение Морна. Том 13, страница 34 – Сергей Орлов

На его щеке моментально отпечатались два рельефных прута, чужая серая шапка съехала на самый нос, а выигранный кошелёк с тихим звоном отлетел куда-то под печку.

— Братан! — Сизый экстренно сдвинул шапку на затылок и просиял так, будто ему только что лично император подписал амнистию. — Ты же за мной пришёл, да?

— Не совсем… — вздохнул я. — Рассказывай давай, как ты вообще тут оказался. Сильно тебе досталось?

— Да всё путём, братан, ты же меня знаешь! — Сизый гордо расправил плечи и заговорщически понизил голос. — Я тут, считай, сразу хату под себя замял. Темки перетираю, авторитет держу. Мужики! — он резко развернулся к сокамерникам и ткнул в меня пальцем. — Это Артём! Мой братан и очень уважаемый человек, ёпта! Смотреть только с почтением, базар фильтровать! Всем всё понятно⁈

Я молча смотрел на эту комедию и искренне пытался понять, каким образом пернатый успел обзавестись в обезьяннике статусом, уважением сокамерников и целым словарем тюремных терминов. В нашей бывшей тренерской это называлось «быстро влился в коллектив», вот только у обычных людей на подобную адаптацию уходили месяцы.

— Сизый, — прервал я его поток красноречия и спросил пониже: — Ты когда успел фене выучиться?

— Ну так я ж в рабстве был… — на секунду понизив голос до шепота, пояснил Сизый. — Помнишь, сколько я в клетке просидел? Вот там и наслушался… — Он тут же вернул голосу прежнюю громкость и снова вальяжно развернулся к сокамерникам, кивнув в сторону охраняющего камеру стражника: — А вообще, правила тут простые. Вот этих вертухаев без дела не злить, своих не сдавать, жратву делить по-честному. А если потащат на допрос — твердить только «не помню» и смотреть в потолок.

— Я не вертухай, — искренне обиделся молоденький арбалетчик из конвоя, стоявший прямо у решётки. — Я вообще-то гвардеец!

— Не кипятись, начальник, — со снисхождением бывалого сидельца бросил Сизый. — Я ж не в обиду, а чисто для порядка.

Себастьян тем временем вальяжно подошёл к решётке вплотную и уселся у моих ног, аккуратно обернув лапы пушистым хвостом.

Мужики в камере мгновенно замолчали и во все глаза уставились на кота. Один из сокамерников — самый смелый и дородный, сидевший ближе всех к выходу, — осторожно просунул руку между железными прутьями, намереваясь потрепать зверя по загривку. Себастьян медленно повернул голову, сначала с ледяным презрением посмотрел на протянутую пятерню, затем перевел взгляд прямо в глаза её хозяину. Рука мужика сама собой поехала обратно во тьму камеры, будто её дернули за невидимую веревку.

В ту же секунду по ментальной связи ко мне пришел бархатный, пропитанный едва уловимой иронией голос кота:

«Господин Морн, эти люди пахнут луком и очень скверным табаком. Не скажу, что мне нравится эта компания… А что мы вообще тут делаем? Может, пойдём домой?»

«Скоро пойдём, Себастьян…» — мысленно отозвался я, не меняя выражения лица.

— А чего он смотрит-то так… будто видит меня насквозь? — с нервным смешком спросил обладатель отъехавшей руки, вытирая вспотевшую ладонь о штаны.

— Оценивает, — авторитетно пояснил Сизый. — Он у нас вежливый, но принципиальный. Так что если начнёте выходить за рамки приличия, тут же останетесь без руки.

Арестанты дружно закивали с таким видом, будто им только что разжевали важнейшую истину. Мужик тут же сунулся к решётке и уважительно, но с легкой боязнью протянул мне через прутья ломоть серого хлеба.