Книга Восхождение Морна. Том 13, страница 33 – Сергей Орлов

Дежурный неопределенно повел плечом и поджал губы, явно не желая вдаваться в подробности:

— Задержание за силовое противодействие органам правопорядка. Он оказал злостное сопротивление при аресте: сломал ногу одному гвардейцу, вырубил еще троих… А потом неожиданно прекратил драку, сам сдался и добровольно пешком пришел в участок. Правда… сказал, что если к нему хоть кто-нибудь на десять метров подойдёт, он и с ними разберётся…

Красава. Что тут еще сказать — сработал чисто и с душой. Правда, логика Сизого хромала на обе ноги. Понять, почему он устроил жесткий махач с теми, кто попытался его повязать на улице, я вполне мог — уважение к себе у него имелось. Но какого черта он после этого резко даровал им амнистию, прекратил бой и сам притопал в участок? Это было крайне интересно и абсолютно на него не похоже.

Я повернулся к Гуляеву, который все это время молча стоял подле стойки:

— Мне нужно с ним поговорить.

Гуляев вздохнул так тяжело и глубоко, будто у него в легких разом закончился весь доступный воздух. Он уныло сдвинул промокшую фуражку на затылок, кивнул дежурному и устало посмотрел на меня:

— Пять минут, господин Морн, — выжал из себя десятник с видом человека, который уже проклял эту смену. — И исключительно через решётку. Ради порядка и под мою личную ответственность.

Я молча шагнул к массивной железной решётке, перегораживающей служебный коридор.

Камера временного содержания за решёткой оказалась неожиданно просторной. Вдоль стен тянулись два яруса деревянных нар, а по центру, прямо под потолком, мерцал мутный рунный светильник, заливающий помещение тусклым желтоватым светом. В углу стояла тяжелая чугунная жаровня с вырезанным на боку бытовым контуром — угли в ней давно истлели, но магия продолжала давать тепло. Рядом ютился импровизированный стол из сколоченных грубых ящиков, на котором дымилась глиняная миска с чем-то горячим и лежал крупно нарезанный серый хлеб.

Местного контингента внутри набилось человек семь — отпетые пьяницы и местные уголовники. Вся эта братия кучковалась вокруг печки, а на самых нижних нарах, заняв лучшее и самое сухое место, вальяжно развалился Сизый.

Картина маслом: нога на ногу, руки за головой, в зубах небрежно зажата соломинка, а на голову нахлобучена чужая серая вязаная шапка, сдвинутая набекрень до самой брови. На груди у химеры по-хозяйски лежал пухлый кожаный кошелёк, который он, судя по виду, только что честно выиграл у сокамерников.

Мужики сидели перед нарами на корточках и слушали его байки, буквально раскрыв рты.

— Здравствуйте, господа, — спокойно и достаточно громко произнёс я, подойдя к решётке.

Сизый даже не подумал обернуться. Он лишь важно качнул ногой и вальяжно бросил через плечо тоном бывалого зэка:

— В тюрьме, земеля, не говорят «здравствуйте». Вдруг в хате кто с болячкой какой лежит — выходит, ты над человеком насмехаешься? По правильному положняку здороваться надо: «Общий привет, вечер в хату». Понял, нет?

— Ты мне ещё про пики точёные расскажи, морда наглая, — ухмыльнулся я, скрестив руки на груди. — Сизый!

Пернатый от знакомого голоса аж присел. Он резко крутанулся на нарах, вылупил глаза, и его физиономия моментально расплылась в широченнейшей ухмылке:

— Брата-а-а-ан!

Он подскочил с места настолько резко и радостно, что совершенно забыл про физику. Зацепившись ногой за стоящее у прохода металлическое ведро, Сизый со звонким грохотом потерял равновесие. Пролетев ласточкой через полкамеры, он со всего маху впечатался физиономией аккурат в железо решётки ровно напротив меня.