Книга Братья Хоторны, страница 183 – Дженнифер Линн Барнс

Это прозвучало скорее как предупреждение, чем как обещание.

— Если будешь любить ее меньше, ты уничтожишь ее. А если она та самая… – Старик посмотрел сначала на Джеймсона, затем на Грэйсона, затем снова на Джеймсона. – Когда-нибудь она уничтожит тебя.

Это прозвучало не как что-то плохое.

— Что бы она подумала о нас? – Джеймсон задал этот вопрос импульсивно, но не пожалел об этом. – Наша бабушка?

— Ваша работа над собой все еще продолжается, – ответил Старик. – Давайте прибережем суждения моей Элис до того момента, когда вы закончите.

В тот день, когда Винсент Блейк умер, – в тот день, когда Иви нашла его мертвым после второго сердечного приступа меньше чем через пять месяцев после первого, – она позвонила девять-один-один. Ей пришлось решать вопросы с властями и с телом, а потом, ночью, она спряталась в недрах особняка Блейков и включила телевизор. Совершенно опустошенная.

«Он был моей семьей, и он мертв. Его больше нет. И я одна». На телеэкране Эйвери была не одна. У нее брали интервью, которое мог увидеть весь мир.

— Сегодня с нами Эйвери Грэмбс. Наследница. Филантроп. Человек, изменивший мир, – и это всего в девятнадцать лет. Эйвери, расскажите нам, каково это – быть на вашем месте в столь юном возрасте?

Каждый вздох обжигал ее грудь, когда Иви слушала ответ Эйвери на этот вопрос и последовавший за ним обмен репликами между наследницей Хоторнов и одним из самых любимых ведущих.

— На твоем месте я не смотрел бы это.

Иви повернулась к Слейту, чувствуя себя слишком измотанной, чтобы раздражаться.

— Ты не я, – отрезала она, – ты работаешь на меня.

— Я сохраняю тебе жизнь.

— А всего несколько часов назад у меня для этого была целая команда, – ответила Иви, – унаследованная, как и все остальное.

Слейт ничего не сказал. Это раздражало его. Иви снова повернулась к экрану – к Эйвери.

— Почему, получив в наследство одно из крупнейших состояний в мире, вы собираетесь раздать почти все? – спрашивал ведущий. – Вы святая?

— Может, они ее такой и считают, – пробормотала Иви. Хоторны.

— Если бы я была святой, – сказала Эйвери на экране, – вы действительно считаете, что я оставила бы себе два миллиарда долларов? Вы понимаете, сколько это денег?

Иви понимала. «В семь раз больше, чем состояние Винсента Блейка, которое теперь принадлежит мне».

Эта разница не имела значения для Иви. Когда ты вырос ни с чем, империя есть империя. Единственное, что было у Эйвери, но не было у Иви, – это Хоторны.

Иви старалась не думать о Грэйсоне, но в некоторые дни не думать о Грэйсоне Хоторне было труднее, чем в другие.

Сегодня один из тех дней, когда это очень тяжело.

— Серьезно, – сказал Слейт, – выключи это.

Иви уже собиралась это сделать, когда Эйвери сказала то, что остановило ее на полпути.

— Тобиас Хоторн не был хорошим человеком, но в нем была и человеческая сторона. Он любил головоломки, ребусы и игры. Каждое субботнее утро он устраивал своим внукам новое испытание…

«Его внуки, – с горечью подумала Иви, – но не его внучка». Она должна была расти в доме Хоторнов. Покойный миллиардер знал о ней. Она единственный ребенок его единственного сына. Это они ее предали, а не наоборот.

Она же лишь пыталась позаботиться о себе.

— Если Хоторны чему-то и научили меня, – сказала Эйвери на экране, – так это тому, что мне нравится бросать вызов. Я люблю играть.