Книга Братья Хоторны, страница 153 – Дженнифер Линн Барнс

— Я могу объяснить, – сказал Грэйсон. Очередная ложь, потому что он не мог. Он никогда не смог бы ничего объяснить ей, потому что секреты, которые он хранил, должны оставаться секретами.

Чего бы это ни стоило!

— Продолжай, – сказала ему Джиджи, по ее лицу текли слезы. – Скажи мне, что ты не пытался помешать мне – помешать нам – с самого начала.

Грэйсон не мог ей этого сказать. Он ни черта не мог ей сказать.

— Тот парень на улице, тот, кого ты назвал опасным, сказал, что ты играешь только по собственным правилам. Он предупредил меня: «Будь с ним осторожнее, солнце!»

Грэйсон никогда бы себе не простил, если бы из-за него она оказалась в опасности.

— Джиджи… – Грэйсон был не из тех, кто просил, но сейчас он умолял.

— Не надо, – сказала Джиджи тихим охрипшим голосом. – Просто заткнись и отдай мне то, что ты на самом деле нашел в этой шкатулке, потому что я ни на секунду не поверю, что ты ее еще не открывал.

В груди у Грэйсона болело. Каждый его вдох отдавался болью. Он чувствовал боль повсюду.

— Я не могу.

Джиджи сглотнула.

— Тогда, черт побери, держись от меня и от моей сестры подальше!

Она открыла дверь. Саванна шла по коридору, она посмотрела сначала на сестру, а потом перевела твердый, как алмаз, взгляд на Грэйсона, он все понял.

Он потерял их обеих.

Грэйсон сидел, сгорбившись, на полу домика на дереве, подтянув колени к груди. «Неподобающая поза для Хоторна», – тупо подумал он. Слова не причинили той боли, какую должны были.

Он провел большим пальцем по кусочку металла в своей руке. Грэйсон вспомнил, как в восемь лет он писал хайку за хайку, зачеркивая слова, спокойно вырывая лист за листом из блокнота, потому что, когда у тебя всего три строчки, они должны были быть идеальными.

Он хотел – очень хотел, – чтобы они были идеальными. Он мучился над темой и содержанием, метафорами и правильным подбором слов. Капля воды. Дождь. Ветер. Лепесток. Лист. Любовь. Гнев. Печаль. Но сейчас, перечитывая то, что в итоге получилось, он мог думать лишь о том, что это далеко от идеала.

Он не был идеальным – и вот цена этого.

Куда бы Грэйсон ни посмотрел, он видел Эмили. Янтарные волосы Эмили развеваются на ветру. Шальная улыбка Эмили. Эмили, лежащая на берегу.

— Мертвая. – Грэйсон заставил себя произнести это вслух. Это было не так больно, как должно. Ничто не причиняло достаточной боли.

Он снова перечитал чертово хайку, крепко стиснув его в руке. Металл впился в пальцы. «Когда слова истинны, – вспомнил он, как говорил Джеймсону, – когда это правильные слова, когда то, что ты говоришь, имеет значение, когда это красиво, совершенно и искренне, это причиняет боль». Грэйсон хотел, чтобы Эмили любила его. Он хотел, чтобы она выбрала его. Находясь с ней, он чувствовал, что совершенство не имеет значения, что он может хотя бы на время забыть про контроль.

Это была его вина. Он повел ее к утесам, не Джеймсон. «Некоторые люди могут совершать ошибки, Грэйсон. Но не ты».

Звук, похожий на удар кулака по плоти, нарушил тишину в домике на дереве. Грубый. Повторяющийся. Беспощадный. И чем больше Грэйсон слушал, не двигаясь, не моргая, едва дыша, тем лучше понимал, что злое, безжалостное тук-тук-тук не было ударами кулаков.

Дерево, раскалывающееся на щепки. Треск. Снова. И снова.