Книга Маленькая невинная ложь, страница 75 – Дженнифер Линн Барнс

Он заставил меня причинить тебе боль.

Я неторопливо изучала снимок: фотография была черно-белой, поэтому цвет волос модели было не разобрать, но длина и форма прически были другими, нежели у Лили. А в самом низу кадра можно было с трудом, но различить родинку.

Это не Лили.

Кэмпбелл.

Я не могла поверить, что она оставила нам это. Даже если Кэмпбелл сохранила копии фотографий Лили, у нас теперь тоже был компромат на нее.

Зачем она это сделала? Эта мысль не давала мне покоя. Мы не просили Кэмпбелл об этом. Зачем ей заставлять нас ждать целый месяц, а потом давать нам больше, чем мы договаривались?

Встревоженная, я вышла к главной лестнице, но остановилась у верхней ступеньки. Возможно, мне следовало спуститься тем же путем, которым я пришла, но сейчас я думала совсем о другом. Справа от меня располагалось эркерное окно, выходившее на парадную зону участка.

Выглянув, я увидела Дэвиса Эймса, Кэмпбелл и полицейскую машину.

«Как только объявят победителей квеста и я получу то, что мне нужно, – вспомнились слова Кэмпбелл, – я все вам отдам, как и обещала».

Отвернувшись от окна, я пошла обратно к черной лестнице. Оставшись незамеченной, я смогла бы выяснить, зачем приехала полиция.

Что наговорила им Кэмпбелл.

Что я упустила.

Но когда я спустилась на кухню, полиция уже была в доме. Двое служителей закона зачитывали права парню в наручниках.

Нику.

Каким-то образом полиции – и Дэвису Эймсу – удалось сохранить арест в тайне. Служители закона вывели Ника через черный ход, а вечеринка продолжалась. Я пыталась возражать, спрашивала, что происходит, но ни полиция, ни дедушка Кэмпбелл не обращали внимания на девушку в расшитом бисером бальном платье.

Что произошло? В сознании замелькали хаотичные воспоминания: образы, фразы и моменты, которые в то время ничего для меня не значили.

«Ты все еще злишься из-за прошлого месяца, да?» – спросила Кэмпбелл.

«Конечно нет, – сухим тоном ответил Ник. – Просто я не настолько мазохист, чтобы позволить тебе подставить меня снова».

Кэмпбелл подставила Ника. В прошлом месяце. Что, если речь шла об одном конкретном вечере? Том самом вечере, когда пропало легендарное ожерелье? Кэмпбелл пообещала встретиться с ним? Обеспечив себе алиби, она позаботилась о том, чтобы у него его не было?

Это было слишком хладнокровно, слишком бессердечно – даже для нее. Возможно, у меня развилась паранойя и я видела связь там, где ее не было. У меня не было ни малейшего представления, за что арестовали Ника. У меня не было причин думать, что это как-то связано с жемчужным ожерельем.

И все же…

«И все же прости, что так получилось», – сказала Кэмпбелл Нику.

Весь последний месяц дочь сенатора держала нас на коротком поводке – чтобы ее алиби стало надежным, чтобы никто из нас не обратился в полицию. Почему она так настаивала на том, чтобы закончить эту игру сегодня?

Что она планировала?

Пора остановиться. Я снова напомнила себе, что понятия не имею, за что арестовали Ника и почему Кэмпбелл и ее дедушка разговаривали с полицией.

У служителей закона должны быть доказательства. Что бы им ни наговорила Кэмпбелл, за что бы ни арестовали Ника, они не врываются просто так на светские вечеринки и ни с того ни с сего не надевают на людей наручники.

Я вспомнила про украденный ключ, который мне пришлось вернуть Кэмпбелл. Был ли это ключ от сейфа ее деда? И если да, то что она с ним сделала, после того как украла ожерелье?