Онлайн книга «Спасибо деду за Победу!»
|
Складывалось ощущение, что в уши напихали ваты, а в глаза насыпали песок. К тому же тело била мелкая дрожь — симптом контузии. Но открывшееся зрелище с лихвой компенсировало все неприятности! Проморгавшись, я увидел — от немецкой колонны не осталось ничего! Даже перевернутый танк куда-то пропал! Часть дороги просто испарилась, вместе с находившимися на ней в этот момент людьми и техникой. Самолеты, набрав высоту, сделали над целью круг и улетели на северо-восток. Ну летуны, ну молодцы! Всегда бы так! После такого налета живых не остается, но проверить не мешает… И сержанта найти. Вдруг он кровью истекает? Хотя… Искать Альбикова до того момента, пока зона не станет безопасной, — глупость. А ну как кто в спину пальнет? Опираясь на винтовку, встаю на ноги. Ох, ну и трясучка! Коленки просто ходуном ходят. Все равно — хорошо! Хорошо, потому как жив остался, а фашисты сдохли! Первого живого нашел минут через пять. До того мне попадались только отдельные фрагменты и почти целые, но сильно обгоревшие тушки. И я даже немного удивился, когда очередной «кусок жареного мяса» застонал и отчетливо произнес человеческим голосом: — Mutti, es tut weh![66] Я подошел ближе, прикидывая, в какое место лучше выстрелить — непонятно, где у этого урода голова. — Kameraden! Hilfe![67] — услышав шаги, фриц повернул ко мне сожженное до костей лицо. Глаз не было, впрочем, как и остальных составляющих физиономии — носа, рта, щек… Как он говорить умудряется? — Тамбовский волк тебе товарищ, сука! — ответил я, плюнул и пошел дальше — один хер фриц не жилец, так с чего ему страдания облегчать? Он что-то гундосил мне вдогонку про милосердие, но я только ухмылялся. Раненые детишки, которых вы, сволочи, давили танками, тоже хотели жить… Второй живой попался, когда я почти закончил прочесывать местность и уже собирался идти искать сержанта. Почти целый (в том смысле, что с полным набором конечностей и не обгорелый) немец сидел в неглубокой воронке, пытаясь перевязать окровавленное плечо. Получалось плохо — левая рука висела плетью. Увидев меня, ганс сделал попытку вытащить из кобуры пистолет. Плохая идея — легкий удар прикладом — и плетью повисла правая рука. — Es tut weh, vielleicht?[68] — участливо спросил я. Немец растерянно кивнул. — Elften panzerdivision?[69] — Ja! Und wer bist du?[70] — удивленно ответил фриц. — Partisan! — усмехнулся я, но, увидев непонимание в глазах немца, пояснил: — Wütend Rot bolschewistischen! So sprang mit einem Fallschirm zu Ihnen Kreaturen, schneiden![71] Вот тут парня проняло по-настоящему! Он даже попытался отползти, однако выбраться из ямы без помощи рук у него не вышло. Я с улыбкой следил за его попытками. Внезапно за спиной послышались шаркающие шаги. Быстро вскакиваю, разворачиваюсь и вскидываю к плечу винтовку. Палец выбирает свободный ход спускового крючка, остановившись в самое последнее мгновение. — А ты шустрый малый! — хрипло сказал Альбиков. Вид сержанта страшен — совершенно черное лицо, ресницы и брови обгорели. Гимнастерка висит лохмотьями, предплечье замотано окровавленным бинтом. — Не успела пыль после налета улечься, а ты уже языка взял! — Ты… как? — спрашиваю с опаской. Сдерживаю в себе первый порыв — обнять Хуршеда, мало ли, может у него спина в сплошных волдырях? |