Книга Спасибо деду за Победу!, страница 117 – Алексей Махров

— Сомневаюсь я, Иван Максимович, что такой занятой человек, как вы, придет в госпиталь, чтобы просто посмотреть и поговорить с пацаном, — с сомнением в голосе сказал я.

— Ого! — подался вперед Ткаченко, пристально всматриваясь мне в глаза. — Альбиков говорил, что ты парень умный и сообразительный… Да, ты прав — у меня сейчас столько дел, что выделить часок на обычную болтовню — преступление. Я действительно пришел не только навестить. Не буду ходить вокруг, да около… Как ты относишься к возможности продолжить образование в… спецшколе?

— В принципе — положительно! — после долгой, почти двухминутной паузы, ответил я. — Однако есть у меня небольшая просьба!

— Говори! — коротко скомандовал майор.

— После того как я встану на ноги, вы поможете мне добраться до расположения одиннадцатой танковой дивизии, где бы она в тот момент ни находилась.

— Хм… небольшая просьба… — Ткаченко надолго задумался. — Ладно, это я могу тебе твердо гарантировать. Тем более что после произошедшего… преступления руководство нашей страны объявило военнослужащих этой части вне закона. И сейчас обсуждается возможность некоей карательной акции. Ну, детали тебя знать пока рано…

Вот как! Они там, наверху, уже карательный удар продумывают… Молодцы! В наше время про удары возмездия можно было только мечтать. А ведь ничего так не воспитывает противника, как неотвратимость возмездия. В этом я еще на Балканах убедился. Не стал после обнаружения очередной сожженной дотла деревни сопли и слезы по морде вытирать, ответил карательным рейдом на бесчинства врага, нашел всех исполнителей, вспорол им животы да повесил на просушку — в следующий раз эти гады задумаются: а стоит ли мирняков резать и жечь, если после этого тебя и твоих дружков на деревьях развесят? С выпущенными кишочками-с… Нет, правда, были отморозки, которые на подобные «увещевания» плевали — и продолжали зверствовать. Но и их постепенно нашли и перебили…

И если жесткие методы убеждения отлично действовали на диких горцев, то должны сработать и при воздействии на цивилизованных, мать их, европейцев. Они гораздо чувствительней к таким вещам должны быть.

— В таком случае я принимаю ваше предложение! — сказал я. Такой власти и послужить не грех.

— Ну и хорошо, — как-то буднично, словно не сомневался в ответе, сказал Ткаченко. — Формальности тебе Альбиков с Петровым объяснят. Ну, что там?.. Заявление написать, автобиографию, анкету заполнить… Но раз вопрос твоего дальнейшего образования мы решили, то признаюсь: есть и у меня к тебе небольшая просьба!

— Слушаю вас, товарищ майор госбезопасности! — серьезно ответил я.

— Слухи о страшном преступлении гитлеровцев дошли до представителей прессы… — сообщил Ткаченко. Ага, так я и поверил, что «слухи дошли». Правильней было бы сказать — «информацию довели». — И сейчас с тобой хотят пообщаться несколько корреспондентов. Не только местных газет, но и центральных. Постарайся ответить на все их вопросы.

Я к журналистской пиздобратии отношусь, мягко говоря, негативно. И тому есть множество причин: передергивание фактов и откровенное вранье — их любимые приемчики. Но, возможно, что здесь журналисты до такого поведения еще не скатились. Все-таки сейчас они часть пропагандистской машины, работа которой контролируется с самого верха. Ладно, поговорю с ними… ласково, раз просят.