Книга Прорыв выживших, страница 89 – Алексей Махров

Он помолчал, затягиваясь.

— Разъезд мы еще вчера очистили, до полуночи. Потерь мало, трое раненых.

В этот момент послышался рев мотора. Из–за дальних холмов, подпрыгивая на неровностях, вылетел наш «Ситроен». Припарковав машину возле командирского танка, с водительского места вылез Хуршед Альбиков и бегом поднялся к нам. Его смуглое, обычно невозмутимое лицо, было искажено тревогой.

— Петя! Игорь! — его взгляд лихорадочно бегал по нашим лицам. — Колодец в заброшенном поселке завалило! Я вас по всей округе искал. Думал… Как вы? Где Хосеб?

Валуев не сказал ни слова. Он просто подошел к Хуршеду и положил ему руку на плечо. Альбиков отшатнулся, будто его ударили.

— Нет… — выдохнул он. — Не может быть… Хосеб?.. Как?!!

Я вспомнил последние мгновения Алькорты — его смуглое, побелевшее от боли лицо, черные глаза, полные решимости, и тихий голос, отсчитывающий: «Uno… dos… tres…»

— Он был смертельно ранен, а его «адская машинка» повреждена, — голос Валуева был глухим и бесцветным, лишенным привычной энергии. — Он решил остаться, чтобы замкнуть контакты… руками. Дал нам время уйти.

Хуршед закрыл глаза. Его лицо на мгновение исказила гримаса боли, но он тут же взял себя в руки, снова став внешне невозмутимым. Но следующие слова дались ему с большим усилием:

— Он был отличным другом. И храбрым воином. Иншалла, он обрел свой джаннат.

Повисла тягостная тишина.

— Собирайтесь, ребята, поедем в Вороновку! — прервал молчание Попель. — Вам, похоже, хорошенько отдохнуть надо. А здесь всё закончено.

Комиссар повернулся и быстро спустился вниз, к своим бойцам, танкам и грузовикам, на ходу громко отдавая команды о возвращении на временную базу.

Мы тоже сели в «Ситроен». Я забрался на привычное место в кабине, прислонился к дверце и закрыл глаза. Усталость накатила такая, что даже думать было тяжело. Машина тронулась, подскакивая на выбоинах. Я почти провалился в забытье, как вдруг Хуршед, сидевший за рулем, резко затормозил.

— Смотрите! — крикнул он, указывая рукой в небо.

Я высунулся из окна. С востока приближались три немецких бомбардировщика «Хейнкель–111». Их характерные силуэты, с мотогондолами, торчащими чуть дальше остекленной кабины, были хорошо видны под утренним солнцем. Они летели на малой высоте, явно пытаясь уйти от погони на бреющем — их преследовали четыре наших «И–16». Юркие, маленькие «ишачки» догоняли «Хейнкели», и, не обращая внимания на огонь бортовых стрелков, хлестали по бомбардировщикам длинными очередями из авиапушек «ШВАК». На одном из «Хейнкелей» уже дымил двигатель, самолет начал отставать от своих камрадов.

Я вгляделся. На фюзеляже одного из истребителей был крупно выведен бортовой номер «100». «Сотка». Сердце мое екнуло. Я знал этот номер. Это был «И–16» старшего лейтенанта Александра Покрышкина. Будущего трижды Героя Советского Союза, одного из величайших асов в истории. Я видел его на аэродроме «Лесной» всего неделю назад.

— Кирдык вам, фрицы! — прошептал я, не отрывая глаз от неба.

«Сотка» зашел в хвост отстающему бомбардировщику. На консолях сверкнули вспышки выстрелов. Трассеры прошлись по кабине пилотов, из которой брызнули куски плексигласа. «Хейнкель» клюнул носом и почти сразу врезался в землю всего в километре от нас. Раздался взрыв, вверх взметнулся столб черного дыма.