Книга Битва за Москву, страница 66 – Алексей Махров

— Даже если бы я что–то знала, то не стала бы вам ничего говорить.

Фон Вондерер отложил карандаш. Его тонкие губы растянулись в холодной улыбке. Он медленно кивнул Эрику, который стоял за спиной прабабушки, скрестив руки на груди.

Фельдфебель сделал два быстрых шага вперед. Его движение было стремительным и точным, как бросок змеи. Он без замаха ударил ладонью по щеке женщины. Раздался мерзкий звук, словно ударили доской по мокрой глине.

Голова Надежды Васильевны дернулась в сторону, но она даже не вскрикнула, лишь глухо ахнула. А я… Я не смог сдержаться. Все мое тело рванулось, натягивая ремни до скрипа. «Электрический стул» подо мой жалобно заскрипел. Из горла вырвалось какое–то хриплое, звериное рычание. Автоматчики по бокам ощутимо напряглись, их пальцы легли на спусковые крючки.

Фон Вондерер повернулся ко мне. Его глаза блеснули торжеством, холодным и жестоким.

— Ага… Вот он, момент истины! Эрик! Еще.

Фельдфебель, не меняясь в лице, еще раз коротко махнул ладонью. Снова раздался тот же отвратительный звук пощечины. Надежда Васильевна прикрыла глаза, ее губы плотно сжались, из носа показалась тонкая струйка крови.

— Хватит! — заорал я, уже не в силах контролировать себя. — Ты, мразь! Оставь ее в покое, бей меня!

— О, нет, дорогой Игорь, — майор встал и вышел из–за стола. Он встал позади женщины, положил ей на плечо руку, и та вздрогнула, как от прикосновения гадюки. — Тебя бить бесполезно. Ты фанатик. Ты стерпишь. А вот смотреть, как бьют твою мать… Это совсем другое дело! — Он наклонился к самому ее уху, и «доверительно» прошептал, не сводя с меня глаз. — Я ведь правильно вычислил: она — твоя мать? Не тетка, не сестра. Родственная связь — удивительная вещь. Она ломает любую выучку, любой фанатизм. И ты все мне расскажешь. Все, что знаешь. Или… — он выпрямился, и его голос стал сладким, ядовитым, — … или я прикажу фельдфебелю не останавливаться. Ее будут бить прямо у тебя на глазах, пока она не потеряет все зубы. А потом я отдам ее солдатам. У них здесь, на фронте, не так много развлечений. Они оценят такую… зрелую женщину. Пустят по кругу. Правда, Эрик?

Фельдфебель стоял, глядя на Надежду Васильевну своими мертвыми глазами, и лишь слегка кивнул, как будто речь шла о погоде. На лице фон Вондерера расплылась мерзкая, самодовольная улыбка. Он добился своего. Нашел слабое место.

Я смотрел на свою прабабушку. Она сидела, опустив голову, растрепавшиеся волосы скрывали ее лицо. Плечи слегка вздрагивали. От боли? От унижения? Или от ярости? Я не знал. Во мне боролись два человека: хладнокровный «попаданец», знающий, что любое слово сейчас — смерть для нее, для меня, для дела, и семнадцатилетний парень, для которого эта избитая женщина — мать. Родная кровь. И этот парень орал внутри меня от бессилия и ненависти.

Майор, удовлетворившись произведенным эффектом, сделал круг по комнате, потирая руки. Он был на вершине успеха.

— Ну что, Игорь? Решай. Время — деньги. Говори, или мы начнем…

Он не успел договорить.

Это произошло так быстро, что мозг не сразу осознал увиденное. Надежда Васильевна, которая секунду назад сидела сгорбленная и разбитая, вдруг прыгнула со стула из сидячего положения, как разжатая пружина. Ее тело, худое и легкое, обрушилось на фон Вондерера, и сбило его с ног. С глухим стуком они рухнули на пол, на загаженный ковер. Майор попытался оттолкнуть ее, но женщина вцепилась зубами в его нос, а руками — в уши.