Книга Битва за Москву, страница 20 – Алексей Махров

Яркая, почти нетронутая этикетка. «Килька в томате». «Крышка» вскрыта чрезвычайно аккуратно и загнута внутрь.

— Совсем свежая, этикетка не облезла, ни одного пятна ржавчины, — тихо сказал Виктор, заглядывая мне через плечо. — Ее тут кто–то бросил недавно.

Я ковырнул пальцем зубчатую кромку загнутой «крышки». Она поддалась с легким скрипом. Под ней лежал клочок газеты. Довольно чистый, словно банку тщательно вытерли от остатков содержимого. Я осторожно извлек его и развернул. Бумага была грубой, серой, с обрывком напечатанного текста, а на белом «поле», неровно, простым карандашом, была выведена тарабарщина: «рккф ось над цать».

— Что это? — прошептал Виктор, вглядываясь в каракули. — Шифровка? РККФ… это же Рабоче–Крестьянский Красный Флот? Какое отношение флот имеет к Смоленску?

Я сжал бумажку в кулаке, чувствуя, как внутри закипает нечто, похожее на азарт детектива, взявшего след. Это послание мог оставить Вадим. Но смысл написанного ускользал, превращаясь в бессмысленный набор букв.

— Черт его знает, — проворчал я, пряча записку в карман шинели. — Может, ерунда какая? Но банку здесь оставили специально. Идем, осмотрим дом.

Мы принялись прочесывать полуразрушенный дом комната за комнатой. Внутри воняло гарью и мокрой штукатуркой. Лучи наших фонарей скользили по разбитым половым доскам, вывороченным дверным коробкам, осколкам стекла. Поднявшись на второй этаж по скрипучей лестнице, мы наткнулись на огневую позицию русского пулеметчика. Возле дальней стены большого помещения, видимо бывшего когда–то гостиной, лежал массивный дубовый шкаф–сервант. За ним, на полу, сверкала россыпь стреляных гильз. Я наклонился, поднял одну. Латунная, пахнущая едким дымом бездымного пороха.

— Почти под сотню штук, не меньше, — тихо прокомментировал Виктор, вороша гильзы носком сапога. — Два полных диска к «ДП» отстреляли.

Я оглянулся по сторонам. Позиция была выбрана блестяще. Отсюда, из глубины комнаты, пулеметчик был практически невидим с улицы. Шкаф служил отличным прикрытием от ответного огня и осколков. А три широких оконных проема, лишенных стекол и рам, обеспечивали прекрасный сектор обстрела — всю площадь перед бывшим Горкомом, парадный подъезд и стоянку машин. Всё это четко указывало, что нападение на штаб 227–й дивизии было осуществлено опытным профессионалом, а не отчаявшимся окруженцем.

— Смотри, — Артамонов направил луч фонаря в угол за шкафом.

Там валялось несколько окурков и пустая коробка от папирос «Беломорканал». Я пригляделся — картонные мундштуки бычков были смяты по–разному. Похоже, что пулеметчик был не один. И они провели здесь достаточно времени, чтобы спокойно покурить, дожидаясь подходящей цели.

Сердце забилось чаще. Это был не спонтанный выстрел в спину врагу. Это была тщательно спланированная и хладнокровно исполненная диверсия. Призванная привлечь наше внимание к нужному зданию. На стене которого начертали знак «Е», а рядом прикопали банку с запиской. Все это было частью продуманного плана — чувствовалась рука Вадика.

Мы провели в развалинах около получаса, промерзнув в своих тоненьких шинелях до костей, но больше ничего существенного не нашли. Немецкие солдаты прочесали здание после боя — и ничего ценного не оставили. Холод стал невыносимым, и мы решили вернуться в штаб, пока наше отсутствие не вызвало лишних вопросов.