Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 27 – Алексей Махров

На улице было по–прежнему морозно. Эсэсовцы, стоявшие в оцеплении, провожали нас настороженными взглядами, но молчали. За кордоном, на другой стороне улицы, скопилось несколько зевак — в основном немецких солдат, скорее всего шедших из кабака в бордель, и пара–тройка местных жителей, которые, несмотря на приближающийся комендантский час, рискнули высунуть нос из дома. Их фигуры, тёмные и неясные в лунном свете, маячили у стен домов.

Мы подвели Валуева к «Хорьху–901». Водитель — молодой гефрайтер с бесцветным, незапоминающимся лицом — расторопно распахнул дверцу. Петю усадили на заднее сиденье, и он, откинувшись на мягкую спинку, прикрыл глаза. Выглядел он плохо — лицо осунулось, губы побелели, пульс, который я нащупал на его запястье, был слабым и неровным.

Вондерер, кивнув мне, отошёл на несколько шагов от машины и, достав из кармана шинели портсигар, закурил ароматную турецкую сигарету.

— Что здесь произошло на самом деле, Игорь? — шепотом спросил он, выпуская струйку дыма в морозный воздух.

— На нас действительно напали какие–то бандиты, — ответил я так же тихо. — Похоже, мы сегодня сковырнули верхушку какой–то подпольной организации.

— Похоже, что эти подпольщики приняли тебя за немецкого офицера и решили расправиться с врагом. Не обидно, Игорь? — усмехнулся Вондерер. — Пострадать от рук своих же… товарищей?

— Обидно, конечно, — я пожал плечами, решив не рассказывать Вондереру о тонкостях взаимоотношений Советской власти и Армии Крайовой. — Я ведь работаю автономно, без связи с местными. Вот они и ошиблись. Издержки профессии… Бывает…

— Не жалко своих… хм… сограждан? Ты ведь сегодня четверых убил? — Вондерер затянулся. Кончик сигареты ярко вспыхнул в темноте, подсвечивая его внимательные глаза — он тщательно отслеживал мою реакцию на свои провокационные вопросы.

— Да чего их жалеть, Вольфганг! — максимально рассеянно, как о чем–то несущественном, ответил я. Пусть абверовец считает меня бесчувственным ублюдком — ему будет сложнее зацепить меня, как тогда, в Смоленске. — Бабы еще нарожают!

Вондерер удивленно хмыкнул и задал самый животрепещущий вопрос:

— Твоя маскировка под немца не пострадала?

— Нет. Всё чисто! — уверенно ответил я — все свидетели были мертвы. — Для всех мы так и остались фронтовиками, которые оказали сопротивление бандитам.

— А Корф? — Вондерер покосился на освещённые окна квартиры. — Что он думает?

— Корф ничего не поймёт, — сказал я твёрдо, хотя сам далеко не был в этом уверен. — По крайней мере, пока. А ты упирай на версию о нашем с тобой сотрудничестве на почве борьбы с подпольем. Обвиняй его в том, что он, поддавшись каким–то негативным эмоциям, не обеспечил защиту доблестным фронтовым офицерам.

Вондерер помолчал, докуривая сигарету. Потом бросил окурок в снег — тот зашипел и погас.

— Я сам решу, как мне вести дела, — ответил абверовец. — Ладно, подробности сегодняшнего происшествия расскажешь завтра в «Линденалле». Как обычно — в десять.

Он сел в «Хорьх», аккуратно притворив дверцу. Автомобиль взревел мотором и, пробуксовав в снегу, сорвался с места. Красные габаритные огни быстро растворились в морозной дымке.

Я постоял ещё несколько секунд, провожая машину взглядом. Мороз щипал щёки, забирался под шинель, заставляя мышцы непроизвольно дрожать. Я уже повернулся, чтобы идти обратно к подъезду, но вдруг краем глаза уловил какую–то странность на другой стороне улицы.