Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 126 – Алексей Махров

Портной аккуратно собрал купюры и убрал их под прилавок. Он явно хотел уточнить, в какие именно карты и с кем нужно играть, чтобы вот так небрежно швыряться деньгами, но профессиональная мудрость победила человеческое любопытство.

— Герр лейтенант, вы рискуете стать моим любимым клиентом, — торжественно объявил он.

— Только не говорите этого слишком громко, — посоветовал я. — В городе и без того достаточно людей, которые мне завидуют.

Целлер быстро снял с меня мерки, и записал их в своей тетради.

— Когда будет готово? — спросил я.

— Если без чрезвычайных задержек — через три дня первая примерка, — прикинул Целлер. — Бриджи, возможно, раньше. Но я предпочёл бы не торопиться. Хорошая вещь не любит суеты.

— Согласен. Но если получится быстрее, я буду благодарен.

— Я сделаю всё, что смогу, герр лейтенант, — заверил портной. — И постараюсь, чтобы ваш новый мундир радовал вас не меньше нынешнего.

Я попрощался и вышел. Визит получился именно таким, каким должен был быть: естественным, достаточно длинным, с деньгами, с заказом, с разговором, который портной при необходимости мог бы пересказать любому интересующемуся без вреда для меня. Молодой лейтенант выиграл в карты, доволен работой мастера, заказал ещё форму. В этом не было ничего особенного или подозрительного. А теперь можно и к «Пастору» идти — по привычному маршруту.

К книжной лавке Кофманна я пошёл не сразу, а сделал небольшой крюк. Прошёл мимо аптеки фрау Мюллер, но заходить не стал, лишь задержался у витрины. Но зато заглянул в магазинчик канцелярских принадлежностей, где купил несколько блокнотов и карандашей — всё вполне логично — после поручения Вальзам–Йорга лейтенанту Вернеру Шварцу понадобится много бумаги.

Книжная лавка встретила меня знакомым запахом пыли и клея. За окнами сиял морозный день, а здесь свет будто бы становился мягче, застревал между полками, на корешках немецких романов. Кофманн стоял за прилавком, перебирая стопку книг, и при моём появлении поднял голову. На его лице было «надето» выражение гостеприимного торговца: с легкой, чуть усталой улыбкой.

— Добрый день, герр лейтенант, — произнёс он по–немецки. — Рад видеть вас снова. Сегодня вас интересует что–то особенное или вы продолжаете знакомиться с нашим скромным ассортиментом?

— Добрый день, герр Кофманн, — ответил я, подходя к полкам. — После разговора с одним любителем военной истории мне захотелось посмотреть, нет ли у вас чего–нибудь на эту тему.

— Кое–что можно подобрать, герр лейтенант, — еще шире улыбнулся книготорговец. — Пойдемте, покажу.

Он вышел из–за прилавка и повёл меня к дальним стеллажам. В лавке, кроме нас, никого не было. Кофманн снял с полки мемуары Эриха Людендорфа «Мои военные воспоминания», полистал, поставил обратно, достал другой том, более толстый, с потрёпанным корешком — «Из моей жизни» Пауля фон Гинденбурга.

— Удалось получить то, что я просил у вас вчера? Информация по Корфу.

Кофманн кивнул и вынул из внутреннего кармана узкую бумажную полоску — сложенный в несколько раз лист. На нем виднелось несколько строк, написанных мелким, ровным почерком.

— Сведения свежие, и вполне достоверные, но не полные. Получены от горничной его соседа, — предупредил он. — Ближе подступиться не удалось — у Корфа два денщика, но контакт с ними затруднен.