Книга В черной краске становишься черным. Том 3, страница 111 – Юй Сы

Один вывод можно было сделать наверняка – хотя мотивы Учителя и были юноше неясны, все же он намеренно подставил Се Юньци, а тот не нападал на Синьань. Это сделала Луань Дунь. С другой стороны, раз Се Юньци был наместником востока, он наверняка виновен и в более тяжких преступлениях, поэтому нельзя винить Учителя в том, что он действовал сгоряча.

Верно. Цзи Фэн стиснул кулаки и медленно шагнул в направлении Плоского пика. Он был лишь слабым заклинателем и не мог победить Се Юньци, как бы это ни било по его гордости. И он не мог преодолеть защитный барьер вокруг резиденции. Он подождет.

Но плотина, которую выстроил в своей душе Цзи Фэн, была такой тонкой, что сквозь наспех сооруженную преграду тонкими струйками без конца лилась вода. И на задворках сознания Цзи Фэна постоянно билась мысль: а что, если он с самого начала все верно понял, и его Учитель не такой, каким юноша его знал?

Сегодня Цзи Фэну было не суждено заснуть.

Цзи Фэн был не единственным, кто не спал в Чэньси. Пусть даже часть учеников и старейшин и обладала крепкой психикой, большинство пребывало в ужасе из-за уничтожения Синьаня. То здесь, то там из комнат доносились всхлипы, а самые трусливые решили спать вместе, будто опасались, что коварный демон вырвется с Лотосового пика и всех их поубивает.

«Коварный демон» тоже не спал, медитируя в комнате Мо Хэ. Его общение с Лу Уюэ и «обработка ран» не задались, потому что лекарь злобно зыркал на Се Юньци и без конца бормотал себе под нос всякие гадости. Еще он использовал самые болезненные мази и выгнал его взашей, стоило только закончить. Но Се Юньци было наплевать – достаточно и того, что Мо Хэ остался на его стороне.

Поэтому демон вернулся в комнату Мо Хэ и молча объявил ее своей территорией. Даос не возражал, тоже тихо восстанавливая силы. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад за окном. Ночь казалась наполненной спокойствием, но оно, как обычно это выходит, было обманчивым.

Се Юньци больше размышлял, чем тренировался. Иногда он украдкой открывал глаза и смотрел на Мо Хэ по другую сторону чайного столика: неподвижного и спокойного, похожего на надежную и вечную гору Тайшань. Глядя на него, Се Юньци думал, что понимает всех этих глупых заклинателей праведного мира, которые охотно возлагали свои надежды на его плечи. Всегда проще спихнуть ответственность на того, кто, как тебе кажется, это вынесет, ведь до этого постоянно справлялся. Мо Хэ внушал доверие, даже ничего не делая, и это обнадеживало.

Се Юньци осознал, что до сих пор именно это его и раздражало в даосе – подкупающая честность и следование своим принципам, сдержанность и отрешенность. Все то, чего не было в Се Юньци, но в глубине души – где-то так глубоко, что он этого даже не осознавал, – когда-то Третий господин тоже хотел быть честным человеком. Его клан Сюэ жил вдали от людских поселений и заклинателей и спокойно совершенствовался. Лишь когда молодые яо формировали золотое ядро из звериного семени, они ненадолго спускались с гор, чтобы найти людей и закрепить свою человеческую форму. В остальное время клан занимался земледелием, охотой и тренировками. Среди них было немало сильных яо, но они никогда не влезали в распри и междоусобицы. Дед Се Юньци хотел, чтобы клан и дальше жил в уединении, но вот отец Се, принявший бразды правления, не желал и дальше прозябать в лесах. Поэтому, когда родился его первенец, получивший кровное наследие великого цюнци, глава клана поспешил объявить миру об этом. Что и стало началом конца.