Онлайн книга «Игра теней»
|
— Желаю… — я сделал многозначительную паузу, обводя взглядом притихшую толпу, ожидающую от Железного Герцога очередной политической мудрости. — Желаю, чтобы все… Шариков бы мной гордился. Князь, ни на секунду не задумавшись над абсурдностью и гениальной пустотой этого глубокомысленного тоста, с предельно серьезной, каменной миной кивнул: — Прекрасно тебя понимаю, герцог. И жахнул стакан. Я повторил маневр, зажевывая это дело куском какого-то кисло-сладкого фрукта. Игра переходила в затяжную стадию. Мы сидели, смотрели друг на друга, и каждый пытался просчитать, когда у оппонента откажут тормоза. А вокруг нас, словно декорации в безумном театре абсурда, начинал стремительно разлагаться местный бомонд. Дальше началась закономерная, неотвратимая, как сход лавины, череда увечий в виде тяжелейшей алкогольной интоксикации. Сначала жертвой понижения градуса — а это, как известно любому русскому мужику, смертный грех и путь в преисподнюю — стал один из молодых лисов. Паренек сидел где-то третьим слева от князя. Он честно пытался держать марку, высасывая гномью бормотуху наравне со взрослыми дядями, но его молодой, не тренированный сивухой организм просто послал его нахер. Лис попытался встать, чтобы, видимо, сказать какой-то велеречивый тост, открыл рот, издал странный булькающий звук и, как подрубленное дерево, рухнул лицом прямо в огромное блюдо с заливным. Брызги полетели во все стороны. Его соседи даже не шелохнулись, только немного отодвинули свои бокалы. Бормотуха, слава богам, резко кончилась. Причем кончилась она как-то подло, практически на середине очередного размытого тоста за «крепкие границы». А пока мы ждали пополнения «боеприпасов» из княжеских погребов, народ сорвался с цепи и начал хлестать всё, до чего могли дотянуться дрожащие руки. В ход пошло вино всех оттенков, какой-то местный терпкий эль, наливки на ягодах и бог весть что еще. Ерш местного разлива — это оружие массового поражения. Я честно старался закусывать. Как учил покойный прапорщик Михалыч: «Пьешь — жри масло, сынок, иначе печень в трусы осыпется». Но выходило откровенно плохо или ничтожно мало. Во-первых, половина блюд на столе имела такой странный вид, что рисковать не хотелось. Во-вторых, алкашка брала свое. Мой обычно острый, как скальпель, и быстрый, как серверный процессор, разум начал откровенно сбоить. Тормозной путь мыслей увеличился до неприличия. Прежде чем ответить на фразу, мне приходилось пару секунд втыкать в собеседника, осознавая смысл, а потом еще и сформулировать ответ, контролируя непослушный язык. По ту сторону стола ситуация была еще плачевнее. Начались классические кабацкие разговоры в стиле «ты меня уважаешь или где⁈», только с местным, аристократическим колоритом. — Ваша… ик… милость, — заплетающимся языком вещал какой-то седой граф, наваливаясь грудью на стол и цепляясь за рукав Гюнтера. — Вы же рыцарь! Вы… вы должны понимать тяжесть бремени! Мы тут, на юге, щит! Мы… — Слышь, щит, — лениво, с добродушной пьяной улыбкой отмахнулся Гюнтер, запихивая в рот целое яблоко. — Ты мне рукав не мни. Я в этом мундире еще темных рубить буду, а ты тут сопли размазываешь. Пей давай, пока налито. Мы с князем держались исключительно на опыте, железобетонной воле и какой-то матери. Первые лица государств, как-никак. Мы просто не имели права пасть первыми и захлебнуться в этой словесной требухе. Старик оказался крепким орешком. Его глаза уже подернулись мутной пеленой, движения стали слишком плавными, замедленными, но он упрямо держал спину прямо и продолжал вести со мной какую-то сложную, витиеватую политическую дискуссию о ценах на сталь. Я кивал, вставлял слова вроде «монополия на высокоуглеродистые марки», «эксклюзивное качество», «логистика» и «хрен вам, а не скидки», надеясь, что это звучит осмысленно. |