Книга Степные ястребы, страница 88 – Джек из тени, Марк Блейн

Но Теобальд не унимался. Когда его подтащили к ступеням эшафота, он упал на колени, цепляясь за сапоги своих конвоиров.

— Граф Райхенбах! Помоги! — завопил он, обращаясь к своему бывшему союзнику, который стоял бледный, как смерть, и дрожал, как осиновый лист. — Мы же договаривались! У тебя же есть план!

Райхенбах отшатнулся от него, как от прокажённого.

Поняв, что от союзников помощи не будет, Теобальд сменил тактику. Он вскочил и, оттолкнув конвоиров, взобрался на эшафот. Он повернулся к толпе, и на его лице появилось выражение безумного, пророческого вдохновения.

— Народ Вольфенбурга! — закричал он, и его голос, усиленный отчаянием, разнёсся над площадью. — Опомнитесь! Вы видите, что происходит⁈ Варвар-чужеземец и его орда дикарей захватили нашу столицу! Он поднял своё знамя над нашим замком! Он хочет отнять у вас веру, ваши традиции, вашу свободу! А эта девка, — он ткнул пальцем в сторону Элизабет, — продала ему своё тело и вашу землю за власть! Восстаньте! Не дайте свершиться этому кощунству! Церковь с вами! Бог с вами!

Он говорил хорошо, умело бил по самым больным точкам: ксенофобия, религия, страх перед чужаками. Я позволил ему говорить ещё несколько минут. Позволил ему выплеснуть весь свой яд, всю свою ложь. Позволил толпе увидеть его не как мученика, а как отчаявшегося, загнанного в угол интригана, который пытается спасти свою шкуру, прикрываясь именем Бога и интересами народа.

А потом я медленно, не спеша, подошёл к эшафоту. Столичный палач, здоровенный детина, поклонился мне.

Я проигнорировал его и посмотрел на Теобальда, который, увидев меня, на мгновение запнулся, но потом продолжил изрыгать проклятия.

— У преподобного отца, — сказал я, не повышая голоса, но так, чтобы меня услышали в первых рядах, где стояли самые влиятельные горожане и мои офицеры, — кажется, очень хорошо подвешен язык.

Я сделал паузу, обводя взглядом затихшую толпу.

— Может, за него и повесим?

Шутка была циничной, жестокой, на грани фола. Но она сработала, по рядам прокатился нервный смешок. Кто-то из моих легионеров громко хохотнул. Напряжение спало, образ святого мученика, который так старательно лепил Теобальд, рассыпался в прах. Остался только болтливый, напуганный мужик, которого сейчас вздернут. Я кивнул палачу, тот лишь пожал плечами и откинул петлю с шеи епископа. Затем радостно достал из ящика приличных размеров крюк и ловко затянул на кольце узел, после чего перекинул верёвку через стойку.

Теобальд, как только увидел финал приготовлений завизжал ещё громче, снова пытаясь сбежать. К палачу тут же подбежали два помощника, заломив епископа. После чего палач сноровисто закончил наживлять смертника на сталь, затем медленно потянул верёвку и Теобальд повис на своём языке.

Правосудие, даже такое жестокое, свершилось. Толпа молчала, такого никто не ожидал, в этой тишине не было ни одобрения, ни осуждения. Только страх и осознание того, что старый мир только что умер. И новый мир рождается в крови и насилии, всё как любит толпа.

Все взгляды на площади, до этого прикованные к болтающемуся на виселице телу епископа, теперь обратились к последнему главному герою этого кровавого спектакля. Граф Райхенбах стоял, белый как мел, его трясло так, что было слышно, как стучат его зубы. Его дорогие, сшитые на заказ сапоги были испачканы в грязи, а на бархатном камзоле виднелось тёмное пятно, кажется, бывший регент не выдержал напряжения и обмочился. Он смотрел на меня огромными, полными ужаса глазами, как кролик смотрит на удава, уже чувствуя, что петля очень даже неплохой вариант.