Книга Формула огня, страница 75 – Джек из тени, Марк Блейн

Сам я не собирался гарцевать перед строем на белом коне. Моё место было не там, командный пункт представлял собой специально оборудованную, укреплённую повозку, запряжённую четвёркой выносливых мулов. Внутри большой стол с картами, мощная подзорная труба на штативе, несколько ящиков с документацией и два писаря с наточенными перьями. Рядом с повозкой десяток юрких мальчишек-неко, моя служба связи.

— Всё готово, командир.

Генерал Штайнер, одетый в свой парадный, подбитый мехом плащ, который нелепо смотрелся на фоне его измождённого лица, подошёл к моей повозке. Он отдавал рапорт, глядя куда-то в сторону.

— Авангард построен. Штурмовые батальоны на исходных. Артиллерия в походной колонне. Ждём вашего приказа.

— Вольно, генерал, — кивнул я. — Занимайте своё место. Вы командуете правым флангом прикрытия. Справитесь?

Он вздрогнул от лёгкого сарказма в моём голосе, но лишь молча кивнул и, развернувшись, заковылял к своему отряду. Он был сломлен, но он был солдатом. И он будет выполнять приказы.

В этот момент ко мне подошла Урсула.

— Мы готовы, — прорычала она, кивая на своих орков. — Мои парни уже чувствуют запах крови. Не заставляй их ждать слишком долго, человек. Иначе они начнут грызть друг друга от нетерпения.

— Скоро, Урсула. Скоро у них будет столько крови, что они в ней захлебнутся, — пообещал я. — Твоя задача идти впереди. Прощупать их оборону, но в лобовую не лезть. Вы мой кулак. А я скажу, когда и куда этому кулаку нанести удар.

— Кулак уже чешется, — бросила она, оскалившись и, развернувшись, пошла к своим воинам.

Я взобрался на свою повозку. Обвёл взглядом это море стали, шерсти и решимости. Поднял руку, в лагере воцарилась абсолютная тишина. Был слышен только вой ветра и нетерпеливое фырканье лошадей.

— Вперёд! — мой голос, усиленный рупором, прокатился над долиной.

И машина пришла в движение.

Первыми, без единого крика, тяжёлой, неумолимой волной, тронулись орки. За ними, рассыпаясь по склонам, двинулись «Ястребы». А потом, с глухим, тяжёлым грохотом, который заставил дрогнуть землю, покатились мои «Молоты». Колёса орудий и зарядных повозок скрипели, мулы и лошади хрипели, выдыхая густые облака пара, но колонна двигалась. Слаженно, организованно, как единое целое.

Неделя пути, всего семь дней, но разница между тем, что я оставил за спиной, и тем, что открылось передо мной, была так велика, что казалось, мы прошли не через горный перевал, а через портал в другое, более убогое и безнадёжное измерение. Всю дорогу меня не покидало ощущение слаженной, хорошо смазанной работы. Мерный, тяжёлый топот тысяч ног по промёрзшей земле. Скрип колёс и упряжи. Короткие, резкие команды офицеров, которые разносились в морозном воздухе и тут же исполнялись. Тишина. Никто не орал, не пел дурацких песен, не травил пошлых анекдотов. Армия работала, она шла на войну, как на тяжёлую, но привычную работу. И этот гул, это дыхание единого, стального организма, вселяло уверенность.

А потом мы вышли из последнего ущелья, и эта уверенность сменилась глухим, тошнотворным омерзением.

Первое, что ударило в нос, ещё до того, как мы увидели саму крепость, — это запах. Густой, всепроникающий смрад, от которого першило в горле и слезились глаза. Смесь гнилой соломы, нечистот, кислой браги, дыма от сырых дров, приторной сладости разложения и к этому букету недавно примешался едкий, горький дым от догорающих осадных машин. Запах долгой, безнадёжной, проигранной осады.