Книга Формула огня, страница 68 – Джек из тени, Марк Блейн

Я не писал о геноциде. Она сама всё поймёт. Поставил свою подпись и печать, свернул свиток. Урсула молчала. Я видел, какая буря происходит у неё внутри. Это было не то, чего она требовала, только отсрочка. Полумера. Но это было лучше, чем ничего.

— Это… — она с трудом подбирала слова. — Это может сработать. Но если ты просто тянешь время, Михаил… Если это очередная человеческая хитрость, чтобы успокоить «глупую орчиху»…

— Я дал тебе слово, — перебил её — А я своё слово держу. Всегда. Моя армия не готова к походу, но она будет готова. И когда придёт время, мы пойдём в степи. И мы устроим им такой ад, по сравнению с которым Битва в Глотке Грифона покажется детской игрой в песочнице. А до тех пор, — я встал и подошёл к ней вплотную, — ты мне нужна здесь. Мне нужна твоя ярость. Мне нужна твоя сила. Чтобы вбить в головы этих сопливых аристократов и новобранцев, что такое настоящая война. Чтобы, когда мы пойдём в степи, за моей спиной была не толпа, а стальная машина смерти.

Я смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. Это был мой ход в этой партии. Я не просто просил её о помощи, делал ответственной за будущую победу. Я превращал её слепую ярость в инструмент.

Она смотрела на меня несколько долгих, бесконечных секунд. Я видел, как в её глазах угасает огонь безумия, сменяясь холодным, расчётливым пламенем.

— Хорошо, — наконец, глухо сказала она. — Я сделаю из них воинов. Я выжгу из них всю спесь и страх. Превращу их в оружие для твоей войны. Но когда придёт время, это оружие должно будет выстрелить. Иначе я сама направлю его на тебя.

Я протянул свиток Эрику, боец выбежал из шатра. Я остался наедине с Урсулой. Напряжение спало, но воздух всё ещё был наэлектризован. Мы стояли в тишине, двое союзников, только что прошедшие по краю пропасти.

Зима пришла не с парадным грохотом снежных бурь, а подкралась на цыпочках, как вор. Сначала она лишь припудрила инеем вершины самых высоких пиков, превратив их в сахарные головы безразличных к нашей суете великанов. Затем спустилась ниже, окутав предгорья холодным, промозглым туманом, который по утрам нехотя отползал в ущелья, обнажая промёрзшую, окоченевшую землю. Воздух стал тонким, колким, он обжигал лёгкие и заставлял глаза слезиться. И в этом кристально чистом, морозном воздухе моё творение выглядело особенно чудовищно.

Я стоял на крыше центрального командного бункера, единственного высокого сооружения во всём комплексе, которое я позволил себе построить, и то лишь потому, что оно было вгрызено в склон горы и с воздуха казалось просто естественным каменным выступом. Отсюда, со своей «капитанской рубки», я видел всё. И то, что я видел, не имело ничего общего с гордыми замками или неприступными цитаделями из рыцарских баллад.

Форт-Штольценбург не был красив. Красота, это привилегия мирного времени, роскошь, которую мы не могли себе позволить. Это было функциональное, концентрированное уродство топора, капкана или гильотины. Вместо изящных башен и высоких стен — приземистые, оплывшие бетонные коробки ДОТов, вросшие в землю, как гигантские серые бородавки. Вместо величественных ворот — узкая, ощетинившаяся стальными «ежами» щель в завале, которая простреливалась как минимум из шести пулемётных гнёзд. Вместо живописных внутренних дворов, сеть узких, крытых траншей и бетонных ходов сообщения, превращавших всю территорию в гигантский, запутанный лабиринт, где каждый поворот был рассчитан так, чтобы создать огневой мешок для любого, кто рискнёт сунуться внутрь.