Книга Формула огня, страница 41 – Джек из тени, Марк Блейн

Спустился вниз, когда первая эйфория немного схлынула. Фон Клюге, мой интендант, уже был там, его исхудавшее лицо выражало алчную, собственническую радость. Он, как коршун, кружил вокруг повозок, тыкал пальцем в мешки, делал пометки в своей вечной амбарной книге.

— Магистр! Они прислали всё! — закричал он, увидев меня. — Мука, солонина, даже две бочки вина! И инструменты! Пилы, молоты, кирки! Мы спасены!

— Мы не спасены, фон Клюге, — оборвал я его. — Мы получили отсрочку. Принимайте груз, организуйте охрану. Любая попытка воровства — расстрел на месте. Мне нужен полный отчёт по каждой позиции через час.

Он сник, его радость мгновенно испарилась, сменившись привычной суетливой деловитостью. Я же подошёл к начальнику каравана, угрюмому мужику с обветренным лицом и мозолистыми руками.

— Дорога как? — коротко спросил я.

— Дрянь, магистр, — сплюнул он под ноги. — Еле продрались, если дожди зарядят, застрянем намертво. Но герцог приказал доставить. Сказал, от этого зависит всё.

И тут я заметил их. Они стояли чуть в стороне от основных повозок, отдельной, чистенькой группой. Человек двадцать. Молодые, холёные, одетые не в дорожную одежду, а в щегольские камзолы столичного покроя. Их сапоги, в отличие от наших, были начищены до блеска. Они с брезгливым любопытством разглядывали наш лагерь, зажимая носы надушенными платками. «Помощь», прибывшая из столицы.

— А это что за павлины? — кивнул я в их сторону.

Караванщик поморщился, как от зубной боли.

— Добровольцы, магистр. Благородные отпрыски. Их отцы, знатные лорды, отправили их на помощь героям Глотки Грифона. Сказали, их благородная кровь и горячие сердца укрепят наш боевой дух.

Я усмехнулся. Усмехнулся холодно и безрадостно. Укрепить боевой дух… Я видел их насквозь. Видел этих трусливых, интриганских пауков в столице, которые ненавидят и боятся меня. Они не могли пойти против воли герцога, который поддержал мой план. Но они нашли способ нагадить. Они не прислали солдат, не прислали денег. Зато прислали мне своих избалованных, ни на что не годных сынков. Обузу. Двадцать лишних ртов. Они думали, что я либо отправлю их обратно, показав свою слабость и неумение работать со «знатью», либо дам им тёплые места в штабе, где они будут путаться под ногами, плести интриги и разлагать дисциплину. А может, они втайне надеялись, что в первой же стычке этих «героев» прирежут, и у них появится повод обвинить меня в том, что я не уберёг цвет нации. Хитро. Очень хитро. Но просчитались все. Они мерили меня своими мелкими, аристократическими мерками.

— Укрепить дух, значит, — протянул я. — Что ж, посмотрим, насколько он у них крепкий.

Я медленно пошёл к ним. Мои «Ястребы», стоявшие в оцеплении, расступились, и я прошёл сквозь их строй. Я шёл не спеша, и каждый мой шаг отдавался в наступившей тишине. Солдаты, учуяв неладное, прекратили суету и теперь с любопытством и предвкушением смотрели в нашу сторону.

«Добровольцы» заметили моё приближение. Они выпрямились, на их лицах появилось самодовольное, покровительственное выражение. Из их группы вперёд вышел самый нарядный. Высокий, тонкий, с тщательно уложенными светлыми кудрями и презрительной складкой у губ. На его пальце сверкнул перстень с огромным рубином.

— Барон фон Штольценбург, полагаю? — его голос был певучим, с манерными столичными интонациями. — Граф Адальберт фон Райхенбах-младший. Мой отец, глава Малого Совета, шлёт вам своё глубочайшее почтение. Мы прибыли, чтобы разделить с вами тяготы войны и принести свет благородного служения в эти суровые края.