Книга Новые горизонты, страница 83 – Джек из тени, Марк Блейн

Она долго смотрела на меня, и я видел в её глазах холодный расчёт правительницы. Лёд в её глазах медленно таял, уступая место неохотному согласию.

— Хорошо, барон, — впервые назвала она меня по будущему титулу. — Действуйте. Но помните, теперь вы отвечаете не только за оружие. Вы отвечаете за этот хрупкий мир, который вы только что склеили из осколков. И если он развалится, его обломки похоронят нас всех.

Я вышел из её кабинета, чувствуя на плечах груз ответственности тяжелее любой брони. Я получил то, что хотел. Ресурсы, бойцов, время. Но цена была высока. Теперь у меня была невеста-гном, которую я никогда не видел, разъярённые аристократы за спиной и обещания, которые я должен был выполнить под страхом смерти. Война становилась всё сложнее. И я, кажется, только что добровольно взвалил на себя её самую тяжёлую часть.

Я стоял посреди самого большого склада Каменного Щита, и у меня крошились зубы от скрипа, а голова раскалывалась от нестройного гвалта. Это место, ещё вчера заваленное мешками с прелой мукой и забытым богами барахлом, теперь должно было стать сердцем нашего «военно-промышленного комплекса». Элизабет, с присущим ей аристократическим пафосом, уже окрестила его «Мануфактурой барона фон Штольценбурга». Я же про себя называл это место «Вавилонской кузницей», и это было куда точнее. Потому что здесь, под одной крышей, смешались не только языки, но и целые мировоззрения, и этот сплав грозил взорваться в любой момент.

Воздух был густым, в нём сплелись в удушливый коктейль дым десятка переносных гномьих горнов, раскалённых добела, едкий запах горячего металла, терпкий аромат свежеструганной древесины и густой, кислый дух пота существ, привыкших работать до седьмого пота. Этот смрад смешивался с лязгом молотов, визгом точильных камней и отборной, многоэтажной руганью на трёх языках, а иногда и на всех трёх сразу в одном предложении.

В одном углу, пыхтя и отдуваясь, как паровые меха, гномы Торина Каменной Бороды колдовали над заготовками для стволов. Их движения были точны, выверены, каждый удар молота был произведением искусства. Они не просто ковали. Они творили. В другом конце цеха орки Урсулы, с первобытной, дикой яростью и на удивление точными, мощными ударами, выковывали рычаги взвода и спусковые скобы. У длинных верстаков, выстроенных вдоль стены, трудились плотники, вырезая приклады и ложа из крепкого, просмоленного дуба. Все работали. Все были заняты. И всё было катастрофически неправильно.

Это был не производственный цех. Это был базар ремесленников, где каждый считал себя непревзойдённым мастером и делал всё по-своему, вкладывая в каждую деталь свою душу. И это убивало нас. Я подошёл к одному из гномов. Он с упоением, достойным ювелира, полировал войлоком с абразивной пастой ствольную коробку. Деталь уже блестела, как зеркало, отражая его сосредоточенную бородатую физиономию. Он потратил на неё три часа, хотя для функциональности требовалась лишь грубая шлифовка внутренних пазов.

— Красиво, — сказал я, и гном горделиво приосанился. — Но бесполезно. Враг не будет любоваться на блеск, он будет стрелять. Нам нужно ещё двести таких, а ты с этой одной возишься до вечера.

Гном что-то обиженно пробурчал в бороду про человеческую спешку и непонимание истинного мастерства.