Книга Воздушная кавалерия. Том 3, страница 65 – Джек из тени

— Вот и отлично, — я встал и вытер лезвие ножа о его куртку. — А теперь ползи. И чтобы духу твоего здесь не было.

Я посмотрел на второго, которого вырубил Синицын. Он начинал приходить в себя, стонал.

— Ломов, помоги его товарищу тоже вспомнить дорогу домой.

Ломов понимающе хмыкнул, подошел и с размаху пнул лежащего в бок. Раздался треск ломаемых ребер и новый стон.

— Все, парни, уходим, — скомандовал я. — Скоро здесь будет полиция.

Мы развернулись и, не оглядываясь, пошли прочь из этого вонючего переулка, оставляя за спиной два трупа, двух покалеченных ублюдков и громкую, кровавую заявку на свое место в криминальном мире этого города.

Наша новая квартира встретила нас запахом дешевого антисептика и молчаливым напряжением. Остальные парни, услышав по условному сигналу, что мы возвращаемся, уже ждали нас. Никто не задавал вопросов, но по их глазам я видел, что они все понимают. Видели нашу окровавленную одежду, сбитые костяшки на кулаках Ломова и холодный блеск в глазах Синицына.

— Умыться, переодеться, — коротко бросил я, проходя в свою комнату. — Через десять минут всем собраться на кухне.

Это был наш ритуал, который я ввел еще после «Лисьей Норы». Никакого пьяного бахвальства, никакого «разбора полетов» на эмоциях. Только холодный, трезвый анализ. Каждая операция, даже самая успешная, должна быть препарирована, как лягушка на уроке биологии. Найти ошибки, выявить слабые места, сделать выводы. Это спасало жизни. Через десять минут мы сидели на тесной, прокуренной кухне…

— В целом, — закончил я разбор, — задачу выполнили, заявку сделали. Теперь ждем ответной реакции. Будьте начеку, следующие несколько дней никуда не выходим, сидим тихо. Они должны сами нас найти.

И нас нашли даже быстрее, чем я ожидал.

Прошло всего два дня. Мы сидели в нашей берлоге и ждали, когда дернется ниточка. Парни чистили оружие, играли в карты, травили байки. Но напряжение не спадало, все понимали, что сейчас решается наша дальнейшая судьба в этом городе. Либо нас примут в игру, либо попытаются вырезать под корень, чтобы другим неповадно было.

На третий день, под вечер, в нашу дверь постучали. Не нагло, как полиция, не робко, как соседи. Три коротких, уверенных стука.

Все в комнате замерли. Матвеев, который сидел ближе всех к двери, молча поднялся, его рука легла на рукоять пистолета, торчащего из-за пояса. Я кивком указал остальным занять позиции. Через секунду квартира превратилась в смертельную ловушку.

— Кто? — пробасил Матвеев, подойдя к двери.

— От Мухи, — раздался с той стороны спокойный, чуть гнусавый голос. — К Волчку есть разговор.

Ниточка дернулась…

Я дал Матвееву знак, он отодвинул засов и приоткрыл дверь. На пороге стоял один человек, невысокий, худой, одетый в дорогой, идеально сидящий костюм, что резко контрастировало с убожеством нашего подъезда. На его бледном лице застыло выражение скучающего превосходства, но в глазах, умных и холодных, я заметил плохо скрываемую настороженность. Он не был бойцом, скорее из тех, кто отдает приказы.

— Волчок здесь? — спросил он, с легкой брезгливостью оглядывая Матвеева.

— Здесь, — ответил я, выходя из комнаты. — А ты кто такой будешь, голубь сизокрылый? Муха тебя почту разносить нанял?

Гость смерил меня оценивающим взглядом, задержавшись на шрамах на моем лице.