Книга Воздушная кавалерия. Том 3, страница 64 – Джек из тени

Второй успел увидеть смерть своего подельника, и в его глазах мелькнул страх. Он попытался отскочить, но было поздно. Матвеев, не выпуская из одной руки уже мертвого врага, второй рукой просто схватил его за плечо и с силой впечатал в кирпичную стену. Удар был такой силы, что, казалось, весь переулок содрогнулся. Голова бандита неестественно дернулась, и он затих, сползая по стене и оставляя на ней кровавый след. Два трупа за три секунды. Это был стиль «Бати». Грубо, прямолинейно, эффективно.

Третий противник, вооруженный кастетом, оказался умнее. Он не полез напролом, а бросился на Синицына, который казался самым хрупким из нас. Он нанес быстрый, размашистый удар, целясь в висок.

Но Синицын был не хрупкой барышней, скорее змеей. Ушел от удара легким, почти танцующим движением, и в то же мгновение его нога взметнулась вверх. Кончик его ботинка с точностью врезался в запястье противника, державшее кастет. Бандит взвыл, роняя кастет, и схватился за раздробленную руку. Синицын не дал ему опомниться. Второй удар, короткий, как выстрел, коленом в пах. Противник согнулся пополам, захлебываясь собственным криком. И завершающий, третий удар, локтем в основание черепа. Тело рухнуло на землю, как мешок. Синицын даже не запыхался.

Оставался Ломов, ему достался тот, которого я оглушил мусором. Бандит уже выбирался из-под ящиков, пытаясь дотянуться до своего пистолета. Но Ломов не дал ему этого шанса. Просто подошел и со всей своей медвежьей силищей наступил ему на кисть руки, лежавшую рядом с пистолетом.

Крик, который вырвался из горла бандита, был нечеловеческим. Это был визг существа, которому только что перемололи в крошево все кости в руке. Ломов поднял ногу, и мы увидели то, что от нее осталось, бесформенное, кровавое месиво.

Бой был окончен. Все заняло не больше пятнадцати секунд. Два трупа, один в глубоком нокауте и, скорее всего, с переломом шеи, и один, корчащийся на земле от боли, с раздробленной рукой и ногой.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь стонами раненых и нашим тяжелым дыханием. Я подошел к тому, кто еще был в сознании. Он лежал на земле, прижимая к себе размозженную руку, и смотрел на нас глазами, полными боли. Я присел перед ним на корточки.

— Больно? — спросил я с искренним, как мне показалось, сочувствием.

Он что-то промычал в ответ, из его рта текла слюна, смешанная с кровью.

— Будет еще больнее, если ты сейчас же не скажешь мне, кто вас послал, — мой голос стал ледяным. Я достал из кармана свой охотничий нож и медленно провел лезвием по его щеке, оставляя тонкий красный порез.

— Я… я не знаю… — прохрипел он. — Муха… его так кличут… он сказал, надо проверить… заезжих…

— Муха, значит, — я кивнул. — Хорошая кличка, жаль, что недолгая. Так вот, слушай сюда, ты, насекомое. Ты сейчас поползешь к своему Мухе. И передашь ему от Волчка и «Иркутских», что проверка прошла успешно. И что мы готовы к серьезному разговору. И если у него есть работа, мы готовы ее выполнить. Но если он или кто-то из его шестерок еще раз попробует надавить нас вот так, по-тупому, — я сильнее нажал на нож, и он снова взвизгнул, — то в следующий раз я не буду таким добрым. В следующий раз я вырежу весь ваш муравейник, начиная с твоего Мухи. Ты меня понял?

Он судорожно закивал, его глаза наполнились слезами от боли и страха.