Книга Воздушная кавалерия. Том 6, страница 38 – Джек из тени

— Заткнись! — заорал на него Танака. — Это просто вражеский диверсант! Один! Всего один!

Через два часа внезапно ожила еще одна камера, расположенная у входа в пещеру, где находился ротный командный пункт. Изображение было таким же плохим, но они увидели, как из пещеры валит дым, а у входа лежат тела. И среди них темная фигура, которая спокойно обыскивала убитого офицера, забирая его карты и коммуникатор.

— Поднять резервы! — приказал полковник — Отправить группу Кинетиков, немедленно!

Но было уже поздно. Фигура на экране подняла голову, словно почувствовав их взгляд, посмотрев прямо в объектив камеры. И Танаке показалось, что под темным визором шлема на него смотрят два холодных, насмешливых глаза. А потом фигура подняла руку и провела по горлу. Изображение на экране зашипело и погасло. Камера была уничтожена.

Полковник Танака рухнул в свое кресло, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Он посмотрел на тактическую карту. Десятки желтых значков, обозначавших потерянную связь, теперь казались ему надгробиями на огромном кладбище, которое устроил на его острове этот одинокий призрак. И он ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать.

* * *

Я вернулся в форт за час до рассвета, хотя особой разницы не было, темень так и стояла. Шторм начал понемногу стихать, ветер все еще выл, но уже не с такой яростью, а пелена дождя и Пыли стала не такой плотной. Я проскользнул вплотную к стене, чтобы мой сигнал пробился через помехи. Парни быстро открыли одну створку ворот. Увидев меня, все уставились на меня, ведь на черной броне, в свете тусклых фонарей, были видны темные пятна чужой крови.

Я молча прошел мимо них, направляясь в штаб, Грушин ждал меня. Он не спал всю ночь, глаза покраснели от усталости и напряжения.

— Командир! — он бросился ко мне. — Ты живой!

— Более чем, — снял свой шлем, и свежий, холодный воздух ударил в лицо. — Докладывай обстановку.

— Все тихо. После того, как ты ушел, они больше не атаковали. Потерь нет. Тяжелораненые стабилизированы.

— Хорошо.

Я подошел к столу и вывалил на него то, что принес с собой: японские карты, шифровальные таблицы, рацию, офицерские жетоны.

— Вот, — кивнул на трофеи. — Это тебе для отчета. А это, — я положил на карту тактический планшет, который снял с убитого офицера, — для понимания ситуации.

Я стоял над столом, заваленным трофеями, и тяжело дышал, вдыхая пахнущий влажной пылью воздух нашего импровизированного штаба. Рассвет, если это мутное серое марево за бойницами вообще можно было назвать рассветом, принес с собой не облегчение, а лишь хрупкое затишье. Шторм, до этого терзавший остров с яростью обезумевшего бога, немного унялся. Его оглушительный вой сменился на заунывное, тоскливое подвывание, но плотная пелена дождя и едкого тумана все еще висела в воздухе, превращая мир за стенами форта в размытую акварель в серых тонах.

Грушин, смотрел на меня, потом на разложенные на столе трофеи, и на его лице, осунувшемся от бессонной ночи, читалась смесь восхищения и глубочайшего недоумения. Он прекрасно понимал, что значит эта горстка окровавленного металла и бумаги: японские офицерские карты, залитые дождем, но все еще читаемые, шифровальные таблицы, которые Алиса уже сканировала, несколько тактических коммуникаторов последней модели и горсть офицерских жетонов, которые я срезал с убитых как доказательство.