Книга Воздушная кавалерия. Том 6, страница 2 – Джек из тени

Грушин посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.

— Будет сделано, командир.

Он видел мое спокойствие, и эта уверенность, как вирус, постепенно передавалась Семену, а через него остальным. Никто ведь не понимал, что творится в моей голове, не видели тех карт и сводок, которые получал в последние часы. Оставалось только верить, что и в этот раз мы вернемся домой. Но даже последнему идиоту было ясно, как ни крути, кто-то вернется в цинковом гробу.

Полет продолжался, наш воздушный конвой упрямо полз сквозь серое безразличное небо, унося свой приговоренный груз навстречу неизвестности.

* * *

Павел Воробьев, или просто Воробей, как его звали за невысокий рост и юркий характер, сидел, прислонившись к холодному металлическому борту грузового отсека, и пытался не думать. Не думать о том, куда они летят, зачем и, самое главное, вернутся ли обратно. В свои двадцать два года он уже успел хлебнуть жизни: вырос в портовом городе, ходил юнгой на отцовском траулере, потом, после гибели отца в шторме, пошел в армию, чтобы не умереть с голоду, и вот теперь, по какому-то злому капризу судьбы, оказался в этом летящем гробу, набитом такими же, как он, неудачниками и отбросами.

В отсеке стоял полумрак, рядом храпел, уронив голову на грудь, сержант Фелиев, тот самый, что «случайно» накрыл минометным огнем палатку ротного. Напротив, в углу, сидел Сизов, компьютерный гений, взломавший академическую сеть, и что-то бормотал себе под нос, перебирая пальцами, словно играя на невидимой клавиатуре. Натуральный штрафбат, сборище тех, кого система перемолола и выплюнула. И теперь их, как мусор, везли на утилизацию на какой-то забытый богом остров.

Воробей достал из кармана потертый кисет и начал сворачивать самокрутку.

— Хоть в том закутке курить разрешили, — усмехнулся про себя Воробей, поднимаясь со своего места — и на том спасибо.

Руки слегка дрожали. Воробей не был трусом, видел и участвовал в драках по портовым кабакам, ножи и кровь. Но сейчас все было другое. Здесь была безысходность. Их командир, этот капитан Строганов, конечно, держался молодцом. На последнем построении перед вылетом он сказал что-то про «выполнять приказы» и «вернуться живым». Но Воробей видел, как смотрели на них офицеры на аэродроме, как отводили глаза, словно уже прощались с ними.

Он прикурил, затянулся горьким, едким дымом. Дирижабль слегка качнуло. Они дважды садились для дозаправки, оба раза на каких-то унылых, продуваемых всеми ветрами военных аэродромах посреди бескрайних сибирских просторов. И каждый раз, когда они выходили размять ноги, к ним подходили местные солдаты. Разговоры были короткими, почти одинаковыми.

— Куда вас, парни? — спрашивал какой-нибудь заправщик в промасленном комбинезоне.

— На учения. Курилы, — нехотя отвечал кто-нибудь из курсантов.

И тут же лицо солдата менялось. Улыбка сползала, взгляд становился сочувствующим.

— На Курилы, говоришь… — он качал головой. — Ну, давай, держись, братишка. С Богом! Возвращайтесь.

Кто-то даже украдкой крестился им вслед. На этих аэродромах подскока точно знали правду. Знали, что на Курилах уже давно не учения. Там шла тихая необъявленная война. И то, что их отправляли именно туда, не оставляло никаких сомнений в дальнейшей судьбе.

Воробей затянулся еще раз, выпуская дым в тусклый свет лампы. Он не хотел умирать. Не так глупо, не за амбиции каких-то жирных аристократов в столице. Он посмотрел в небольшой, грязный иллюминатор. За ним проплывали серые, бесконечные облака. Полет длился уже почти сутки.