Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 76 – Джек из тени

Цесаревича отбросило назад, как от удара тарана. Он упал на одно колено, выронив свой пылевой клинок, который с шипением растворился в воздухе. Из раны на плече хлестала кровь, пропитывая китель. Уцелевшие гвардейцы бросились к нему, оттаскивая за колонну, прикрывая своими телами.

Алексей был ранен. Его лицо было бледным, как полотно, он тяжело дышал, прижимая руку к ране. Силы, потраченные в этом яростном, но коротком бою, были на исходе.

Волков смотрел на это, и ледяные пальцы отчаяния снова сжали его сердце. Этот последний, безумный гамбит провалился. Мышеловка захлопнулась окончательно. И теперь оставалось только ждать, когда охотник придет забрать свою добычу.

Отчаяние было осязаемым. Волков, прижавшись к шершавой поверхности бетонной колонны, в очередной раз сменил магазин в своем автомате. Руки, обычно твердые, как сталь, мелко дрожали. Он видел, как последний из гвардейцев, прикрывавших Наследника, хрипя, оседает на пол, сжимая руками огромную дыру в груди, оставленную вражеским разрядом. Защитный периметр вокруг раненого Цесаревича сузился до пяти человек. Пять израненных, измотанных Кинетиков, чьи барьеры уже мерцали, как догорающие свечи на ветру.

Напротив, в двадцати метрах, перегруппировывались враги. Два гиганта в тяжелой броне, те самые, что ранили Наследника, стояли в центре, а вокруг них, как стая шакалов, двигались остальные — бывшие агенты, бывшие аристократы, теперь превращенные в бездушные машины для убийства. Они не торопились. Они наслаждались моментом, предвкушая агонию загнанной в угол добычи.

Волков посмотрел на Цесаревича. Алексей, прислонившись к стене, пытался подняться. Его лицо было белым, как мел, а левая рука безвольно висела вдоль тела. Но в глазах, несмотря на боль и слабость, все еще горел огонь — яростное, упрямое пламя Романовых, не желающее гаснуть.

— Майор… — хрипло позвал Алексей. — Прорывайтесь… Доложите отцу…

— Никак нет, Ваше Высочество, — бодро ответил Волков. Он уже принял решение. Дуло автомата было направлено в сторону врага, большой палец лежал на предохранителе. Еще один выстрел, последний, он оставил для себя, не собираясь становиться такой же куклой.

Именно в этот момент, когда, казалось, сама надежда испустила дух, сверху раздался оглушительный металлический скрежет.

Все, кто мог, инстинктивно подняли головы. Две огромные грузовые платформы лифтов, которые, казалось, навсегда исчезли в темном проеме наверху, с грохотом опускались вниз. Но они были не пусты.

На каждой платформе, выстроившись в идеальную фалангу, стояли по десять фигур в угольно-черной, матовой броне, не отражавшей даже всполохи выстрелов. Впереди — бойцы, несущие огромные, в человеческий рост, штурмовые щиты. В центре одной из платформ, неподвижный, как изваяние, стоял Кирилл Строганов.

Платформы с оглушительным лязгом ударились о бетонный пол. И в ту же секунду подземный зал взорвался отлаженным хаосом.

Передовые бойцов со щитами мгновенно сомкнули строй, образовав перед собой сплошную стену из композитной брони. Из-за этой стены, как из бойниц, ударили автоматы и несколько пулеметов, поливая врага шквальным огнем, выбивая противников, пытавшихся обойти остатки прикрытия Цесаревича с флангов.

Одновременно с этим из-за щитов вылетели несколько небольших дисков. Диски с шипением покатились по полу и, достигнув центра зала, взорвались. Вместо взрыва и огня они выбросили в воздух плотное облако серебристой пыли, которая тут же начала кристаллизоваться, формируя на полу и стенах десятки острых, как бритва, шипов. Любой, кто попытался бы прорваться через эту зону, был бы изрезан в клочья.