Книга Магистр после 30, страница 76 – Яр Красногоров

— Старейшина! Вели сейчас же разыскать Йара, Первого Щита императора! У меня для него личное послание. И побыстрее, пока я не велел выпороть тебя за нерасторопность!

Я почувствовал, как старейшина напрягся, собираясь что-то ответить всаднику.

Но я опередил его:

— А кто ты такой?

— Я личный посланник наместника Туллия Главра.

На моём лице проступил злой оскал:

— Тогда сойди с лошади и передай мне это послание сам, пока я не приказал выпороть тебя!

Всадник мигом соскочил с коня, ринулся ко мне и, опустившись на одно колено, протянул свиток.

— Прости меня, Первый Щит.

Я молча выхватил у него послание и осмотрел сургучную печать. Двуглавого дракона оплетала магическая вязь рун. Сосредоточившись, я нашёл нужный узел оберега и, направив туда толику энергии, разорвал связь.

Воск лопнул.

Развернув пергамент, я торопливо пробежал глазами по строчкам.

— Какого… — сорвалось у меня с губ.

'Луций Туллий Главр, проконсул и наместник Аурелийский, Йару Ворду, первому щиту императора и преторианцу, шлёт приветствие.

С глубочайшей скорбью и сокрушением сердца извещаю тебя, что божественный Доминус Тит Луций Сервий покинул этот мир и причислен богами к сонму бессмертных.

Аурелий погружён в траур, границы священной империи нарушают вторженцы, и судьба государства ныне колеблется на весах рока.

В эти смутные дни, когда столица нуждается в верных мечах и мудрых магах, медлить преступно.

Именем Сената и по воле преемника повелеваю тебе: немедленно оставь свои дела и без промедления отправляйся в столицу. Твоё присутствие в Кире необходимо для принятия новой присяги и защиты порядка в Империи.

Будь здрав. Да хранит тебя Многоликий.

Дано в четвёртый день месяца Посева'.

— Как это понимать? — челюсти сжались, а тело напряглось и тут же отозвалось болью. — Император мёртв?

Народ позади меня одновременно ахнул, услышав печальную новость.

— Да, преторианец, — не поднимая головы, ответил посланник.

— Как? Когда⁈ — прорычал я.

— Во второй день этого месяца. Во дворце появились вторженцы и напали на императора. Они перебили всю стражу, а самого божественного императора, упокой его Многоликий, разрубили на куски и вывесили с балкона его покоев.

Я был потрясён.

Даже сильнее, чем когда узнал, что осколок Еггога вырвался из древних руин благодаря вторженцу.

Проглотив комок в горле, я перечитал послание ещё раз. Мне не верилось, что подобное вообще могло случиться.

— Невозможно, — прошептал я.

Новость настолько меня ошарашила, что я не заметил, как пергамент в руке начал тлеть и осыпаться. Сработало защитное зачарование свитка, активировавшееся после разрушения секретной печати. Очевидно, документ предназначался только для моих глаз.

Из памяти всплыл последний личный разговор с императором. Мы стояли на балконе дворца, смотрели на Кир с высоты птичьего полёта и рассуждали о человеческой судьбе. Его последние слова — «Начинай уже сейчас жить той жизнью, какой ты хотел бы видеть её в конце» — звоном пульсировали в ушах.

Мне всё ещё не верилось, что такого человека попросту не стало.

Усилием воли я подавил накатившее отчаяние. Чтобы справиться с эмоциями, заставил себя мысленно перебрать систему охраны Доминуса. Я как никто другой знал силу дворцовых оберегов и возможности преторианцев.