Книга Печать пожирателя 12, страница 114 – Илья Соломенный

Я вошёл в каждый такой узел. Аккуратно, с хирургической точностью, доступной лишь сверхсущности, обрабатывающей информацию со скоростью света, выжигал чужое присутствие, чужую волю.

Люди, целыми кварталами стоявшие как статуи в Будапеште и Мюнхене, вдруг начали падать — от изнеможения, от шока, от возвращения в свои тела, которые очень долго не ели и не пили. Они начинали плакать, кричать, кашлять. Они были слабы, на грани гибели — но теперь они были свободны.

Волна очищения прокатилась по всей планете.

Я методично выжигал каждый нервный узел «Шестёрки» в реальности. На поверхности, в недрах, в энергетических пластах, в людях. Везде, где могла дотянуться моя неиссякаемая воля.

Лиловое сияние, заполонившее мир, стало тускнеть, отступать, сжиматься…

И по мере того, как я очищал реальность, я всё яснее чувствовал их — тех, кто был первыми…

Шесть чистых, холодных разумов. Сплетённых в одно целое, но всё ещё различимых. Лишённые теперь всех внешних инструментов, всех присосок и щупалец, распростёртых по планете, они висели в пустоте, в самой сердцевине искажённого пространства Тарима.

Шесть убитых по приказу Салтыкова менталистов…

Основа. Первородная «Шестёрка»…

Всё, что было между нами — армии, аномалии, перестроенная реальность — исчезло. Было сожжено.

Остались только они — и я.

* * *

Они не атаковали. Они просто ждали, сдерживаемые мной в невидимых клетках. И от них исходила волна невыразимого ужаса.

Но это был не страх смерти — а страх понимания.

От осознания того, что они натворили.

Лишь уничтожив всё, что шестеро этих несчастных налепили вокруг себя, я дал им возможность стать тем, кем они были — обычными людьми.

Картины хлынули в мой распылённый по планете разум.

Я увидел их жизни, страхи, боли, их намерения после смерти, их принципы и их суть.

Они не хотели зла. Они просто… не до конца понимали, что творят.

И теперь, лишённые всех своих инструментов, всех щупалец, пронзавших реальность, они наконец-то увидели. Увидели горы трупов на Таймыре. Рвы из спрессованной плоти и металла на Кавказе. Тихие, спящие города-гробницы Европы. Агонию переплавляемой биомассы. Отчаяние каждого отдельного человека, чью волю они пытались стереть.

Ужас, исходящий от них, был таким плотным, что едва не разорвал тонкие нити моего собственного, растянутого сознания. Это был ужас грешника, увидевшего бездну своих деяний уже после того, как свершилось непоправимое.

Они были не чудовищами — просто не совладали со своей новой сутью, а потому теперь искренне страдали.

Мой «голос» прозвучал в их сознаниях тихо, без упрёка, без триумфа. Только с бесконечной, ледяной усталостью, которую я теперь знал лучше всего на свете.

— Всё позади.

Им понадобилось мгновение, чтобы обработать эти слова. «Позади»? Как может быть позади то, что они устроили? Цепочка причин и следствий, вины и возмездия, казалось, должна была тянуться в бесконечность…

— Цепь разорвана, — повторил я, — Ваш инструмент сломан. Ваше вмешательство прекращено. Боль, которую вы причинили, останется шрамом на теле планеты, но поток жизни продолжается. Он уже начинает исцелять нанесённые вами раны.

От них хлынула новая волна — смятения, отрицания, а затем… щемящего, невыносимого облегчения. Как у узника, которому наконец-то сняли кандалы, в которых он просидел так долго, что забыл, как это — быть свободным.