Книга Печать пожирателя 11, страница 53 – Илья Соломенный

— Держись, Инквизитор! — оскалился я — и мир взорвался.

Моя первая атака была сокрушительной — ледяной веер, вырвавшийся из раскрытых ладоней, сковал передние ряды в монолитные глыбы, создав временный заслон.

Треск замерзающей плоти, хруст костей и звяканье падающих на пол осколков льда прозвучали оглушительно громко. За моей спиной щёлкнул затвор автомата Волкова, и огненная очередь, усиленная магией его перстня, прошила несколько тел в дальних ряда — но они лишь качнулись, будто их толкнули, и продолжили движение.

— Бесполезно! — крикнул я, — Нужно уничтожать голову!

Хотя на самом деле было понятно, что стрельба и точечные удары ничего не решат. Одержимых были сотни. Броня Гнева на моём теле, насыщенная смертями Шадринска, гудела, требуя выхода. Она была тяжёлой, тёплой, почти живой.

Курташин стоял в отдалении, наблюдая с тем же ледяным любопытством, с каким учёный взирает на реактивы в колбе…

Отчаянный и прямой, как палка, план, родился мгновенно. Если этот урод так любит энергию — пусть получит её с избытком!

Я впился взглядом в барона, игнорируя наваливающихся на нас тварей. Волков, поняв мой замысел, рванул вперёд, прикрывая меня, его автомат защёлкал снова и снова, пробивая черепа.

— Курташин! — проревел я, и мои ладони, сжатые в кулаки, разомкнулись.

Я не стал метить в него заклинанием. Вместо этого направил чистый, нефильтрованный поток кровавой магии, что копила Броня. Алый, багровый сгусток энергии, свившийся из тысячи смертей, пронзил воздух. Он взрезал реальность, оставляя за собой дымящийся след палёной плоти и озона. Это был ядовитый, перегружающий удар, который должен был разорвать Курташина изнутри.

Но барон лишь улыбнулся.

Он не уклонился — просто поднял руку, и моя атака, эта буря украденных жизней, коснулась его ладони — и растворилась! Не поглотилась, не отразилась — просто перестала быть моей!

— Спасибо, Пожиратель, — многоголосый шёпот Курташина прозвучал у меня прямо в голове, — Отличное топливо.

И тогда одержимые вокруг нас изменились. Их ауры, до того тусклые и пустые, вспыхнули тем самым багровым светом, что только что исходил от меня! Их движения, до того плавные, стали резкими, яростными, наполненными украденной силой. Они рванули вперёд с новой скоростью, сдирая с себя ледяные оковы.

— Чёрт! — выругался Волков, отступая под натиском.

Отступать было некуда. Ловушка вокруг нас сомкнулась — и тогда я отправил отчаянный мысленный приказ.

Мунин! Хугин! На помощь!

Через секунду стёкла коридора взорвались. Мириады осколков, сверкающих в тусклом свете, как дождь из алмазов, осыпали одержимых. А сквозь образовавшиеся проёмы влетели две чёрные тучи.

Мои маледикты.

Но приземлились они уже не птицами. В полёте их тела исказились, вытянулись, кости хрустнули, перья слились в чёрную, блестящую хитиновую броню. Они влетели в больничный коридор уже человекоподобными тварями — высокими, худыми, с длинными когтистыми лапами увенчанными перьями, и клювами, полными игл.

Их тени легли на толпу, и от них пахло болотной гнилью и озоном грозы.

Мадедикты врезались в ряды одержимых, как тараны! Хугин, слева, расшвыривал тела, словно тряпичные куклы, его когти рвали плоть и ломали кости с сухим треском. Мунин, справа, действовал точнее — его клюв-кинжал находил глаза, гортани, височные кости, а перья с предплечий слетали вихрем и отрубали одержимым конечности, и те падали, не успев издать ни звука.