Книга Печать пожирателя 11, страница 51 – Илья Соломенный

Когда его рука безвольно упала на окровавленный асфальт, я поднялся. Броня теперь будто гудела на низкой ноте — как разогретый мотор. Я был полон сил, отравленных горечью и чужой смертью…

Я посмотрел на Волкова. Инквизитор же, в свою очередь, смотрел на тело мага, и в его глазах не было прежнего осуждения. Лишь тяжёлое, усталое понимание. В мире, где приходится выбирать между чумой и чумой, даже священные догмы меркнут перед необходимостью.

— Идём, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, — Мы близко.

Мы вышли к Исети как раз в том месте, где река делала плавный изгиб. И на её высоком берегу, словно гнойный нарыв на теле города, возвышался финальный рубеж.

Огромный комплекс городской больницы. Десятки корпусов, от старого кирпичного здания позапрошлого века до стеклянно-бетонной многоэтажки-новостройки, раскинулись на огромной территории, включая поликлинический диспансер и морг. Но сейчас это была не лечебница, а цитадель мрака и безумия, освещённая полной луной.

Над всем этим висела та самая воронка. Вживую она была в тысячу раз ужаснее. Это был не просто искаженный участок неба — пульсирующий, переливающийся всеми оттенками лилового и черного смерч, который медленно, но неотвратимо закручивался. Воздух трещал от энергии, запах озона был таким густым, что щипал глаза.

Воронка росла на глазах, всасывая в себя остатки магии, жизни и воли из всего города.

А ещё у подножия одного из корпусов лежали горы трупов. Сотни, если не тысячи тел, уложенные в гигантские, чудовищно сложные узоры, опоясывающие главный корпус.

Они были не просто убиты — они были частью ритуала, топливом, кирпичиками в стене, возводимой вокруг эпицентра. И между этими стенами из плоти медленно бродили орды одержимых.

Не те яростные, дикие твари, что штурмовали мэрию, а другие — замершие, почти сомнамбулические. Их движения были плавными и синхронными.

Волков ахнул, увидев это, и его пальцы судорожно сжали автомат.

— Господи Иисусе… Это… это уже не эпидемия. Это апокалипсис!

— Апокалипсис можно отменить, если вырвать ему сердце, — усмехнулся я, прижимаясь к стволу старого дуба на опушке леска, — Я уже такое делал, и масшта там был пострашнее. Мунин, Хугин — главный корпус. Ищи его.

Сознание снова поплыло, и два взгляда устремились к стеклянной громадине. Они пролетели над территориями, залитыми кровью, над застывшими в немом крике ртами, над пустыми глазницами, обращенными к воронке. И в самом сердце этого хаоса, на верхнем этаже, там, где должна была находиться операционная или палаты интенсивной терапии, они нашли его.

«Найден. Верх. Узор из тел… и света. Один. Стоит»

Я разорвал связь.

— Он наверху. В центре всего этого бардака.

Волков мрачно осмотрел территорию.

— Штурмовать в лоб — самоубийство. Их там тысячи.

— Значит, не в лоб. Смотри, — я указал на старый кирпичный корпус, почти вплотную примыкавший к главному, — Там есть переход. И туда почти никто не смотрит. Добираемся до него, поднимаемся на крышу, перебираемся по переходу на шестой этаж главного корпуса, и уже оттуда — по пожарной лестнице до верха…

Наш путь к старому корпусу стал адской полосой препятствий. Сначала пришлось прокрасться по канализационному коллектору, затем пробраться через пару подвалов технических зданий, залитых зловонной водой, и дважды были вынуждены молниеносно и бесшумно устранять одиноких «часовых» — Волков делал это своим клинком, я — резким сжатием воздуха, ломающим шею.