Книга Печать пожирателя 11, страница 118 – Илья Соломенный

Мои ментальные щупы ломались, вирусные алгоритмы рассыпались в цифровую пыль, а кинетические импульсы поглощались без следа. Я чувствовал себя шахтёром, который пытается пробить алмазную скалу собственным лбом.

Отчаяние начало подтачивать меня изнутри, холодной, острой сталью.

Мы проигрывали. Я проигрывал.

И тогда, в очередной раз вынырнув из сессии с оглушительной головной болью и вкусом крови на губах, я понял — сила и технологии не работают. Нужно нечто… извращённое.

Нелогичное.

Нужно атаковать не как маг и не как хакер, а как Пожиратель, о чём я, признаюсь, слегка забыл.

«Бунгама» — мысленно позвал я, обращаясь к дремавшему в перстне существу — «Проснись. Нужна твоя… особенность».

Связь дрогнула, и я почувствовал её древнее, сонное недовольство. Но спорить жаба не стала. Снова.

В следующий заход я действовал иначе.

Я не стал пробивать стену. Вместо этого заставил репульсоры выдать сложный, хаотичный импульс МР — не атаку, а чистый, нефильтрованный шум, белый шум реальности, который ничего не означал и потому не мог быть предсказан или парирован.

В тот же миг я приказал Бунгаме на микроскопическом уровне исказить саму реальность вокруг Воронцова, создать квантовую неопределённость в работе его нейронов.

И пока цифровой хаос атаковал защиту с фронта, а онтологический вихрь Бунгамы расшатывал её фундамент, я вонзил в это месиво своё сознание Пожирателя — всю волю своей «еретической» магии.

Я не ломал. Я не взламывал. Я пожирал.

Не информацию, а сам барьер, впитывая его энергию, его структуру, его чужеродный код, перемалывая его в своём внутреннем котле и превращая в холодную пустоту, что осталась у меня внутри после потери Эфира.

И тогда зеркальная стена дрогнула.

Впервые за всё время она не адаптировалась, а затрещала по швам. Она не была рассчитана на такое — на атаку, которая была одновременно магической, технологической и метафизической.

Она пыталась отразить всё сразу и не смогла.

С оглушительным, неслышным визгом барьер рухнул.

Я провалился внутрь.

И… обломался.

Информации там не было!

Лишь один-единственный, жалкий обрывок. Координаты. Широта и долгота, выжженные в цифровом пространстве памяти Воронцова, как клеймо. И чувство — холодное, безразличное — что это лишь часть чего-то большего.

Один пазл в картине, которую я не видел целиком. Один пазл, который нельзя было просмотреть без остальных…

Закончив с Воронцовым, я тут же передал данные Салтыкову, и сразу же решил взяться за Чернышёву и остальных!

Но, каким-то образом, они будто узнали об это!

Их защита, словно по единому приказу, снова изменилась! Стены стали ещё выше, ещё глаже…

Но теперь я знал способ. Грязный, варварский, выжигающий мои собственные нервные каналы и заставляющий Бунгаму ворчать от перенапряжения, но — способ был верным…

Я стал настоящим конвейером по вскрытию чужого сознания.

День и ночь, без сна и отдыха, я применял одну и ту же тактику: цифровой хаос, онтологический подкоп и всепоглощающая пустота Пожирателя.

Это была пытка — и для них, и для меня. Я чувствовал, как чужеродные сущности пленных кричат в агонии, когда я разрывал их на части, и как моё собственное «я» медленно стирается от этой бесконечной работы.

Но я собирал пазл. По крупицам. По обрывкам, за которыми скрывалось что-то большее.