Книга Повелитель Хаоса, страница 98 – Илья Соломенный

— Дмитрий Олегович, если точнее. Мама — из Нигерии, папа — из Воронежа. Назвали в честь деда, — он отпустил мою руку, — А вот умер я уже самостоятельно.

Голос у него был самый обычный, с лёгкой московской ленцой, никакого акцента. Только звучал «Дмитрий» как будто чуть издалека, из-под маски, и без малейшего придыхания, какое бывает у живых людей.

— Вы… некрос? — выдавил я.

— Точно так.

— Как эти, в Африке? Блин, извините, я не о том…

— Нет-нет, — Дмитрий покачал головой и явно развеселился ещё сильнее, — Я не из тех. Чистый афро-россиянин, родился и вырос в Бутово. Хотя, признаться, путают постоянно. Не переживайте, Андрей, реакция абсолютно нормальная. Шмелёв при первой нашей встрече вообще перекрестился.

— Неправда, — сухо сказал Шмелёв, не отрываясь от планшета.

— Правда-правда. Левой рукой и справа налево. Я запомнил, — Дмитрий подмигнул мне мутным глазом и прошёл к столу, — Ну что, начнём?

Начали мы с теории.

Шмелёв подвинул ко мне планшет, и следующие полтора часа я отвечал на вопросы: сначала письменно, потом устно, под монотонный голос следователя. Основы манипуляции аномальной энергией. Шкала Власова и классификация резонантов. Типы аномалий, признаки мутации, протоколы сдерживания. Закон «Об обороте аномальных объектов», будь он неладен, статьи про то, что частным лицам запрещено владеть пространственными аномалиями, хранение нексусов без лицензии и «осуществление несанкционированного воздействия на пространственные структуры». Потом пошла теория резонанса за первый семестр МАА, уравнения Тарасова, понятие «энергетической сигнатуры», устройство поглотителей и накопителей.

Короче — легкотня.

Не зря же я зубрил всё это три недели подряд. Кое-где, конечно, случалось плавать, но гораздо меньше, чем ожидалось. Шмелёв слушал с одинаково скучающим лицом что правильные ответы, что неправильные, и только изредка ставил на планшете какие-то отметки.

Потом был психологический тест. Дмитрий показывал мне на экране кляксы, которые медленно шевелились и меняли форму прямо у меня на глазах, и спрашивал, что я вижу. Я честно сказал, что вижу кляксы, которые шевелятся. Дмитрий почему-то остался очень доволен.

Потом меня взвесили, заставили побегать, поприседать и подержать руки над каким-то прибором. Взяли кровь из вены — три пробирки, и все три Дмитрий унёс лично, прижав к груди, как сокровище. После этого меня отправили к рамке в центре комнаты.

— Замер резонанса, — пояснил Дмитрий, возвращаясь, — Встаньте в центр, руки в стороны. Ничего не делайте. Даже не думайте ничего делать, если можно.

Вот тут я напрягся по-настоящему.

Рамка выглядела серьёзно. Намного серьёзнее, чем та медкомиссия, куда меня возила Настя в первый день практики. Если что-то и могло увидеть алую нить, то вот эта штука.

Но отмазаться было нереально — так что я шагнул в рамку и развёл руки, как и было сказано.

Нить свисала с моего запястья прямо в поле сканера, и я прекрасно видел, как её конец мечется где-то у моих ног.

Фырк явно тоже нервничал.

«Тихо» — мысленно попросил я его — «Сиди тихо, рыжий!»

Рамка загудела. По чёрному металлу побежали синие огоньки, воздух внутри сгустился и защекотал кожу, волоски на руках и голове встали дыбом.

Прошло где-то полминуты, и гудение стихло.