Книга Повелитель Хаоса, страница 90 – Илья Соломенный

Шмелёв несколько секунд смотрел на меня, не моргая. Потом что-то быстро набрал на клавиатуре.

— Лейтенант Соколов утверждает, что на ваших перчатках был обнаружен инвертированный остаточный фон, характерный для искусственного вмешательства в структуру. Полагаю, вы попытались воздействовать на аномалию?

— Именно так, — врать я не собирался, потому что в Бюро не дураки работали. Они могли бы провести параллели между моими умениями, и тем, что случилось. А поймав меня на лжи, у них возникли бы вопросы — на которые меня с высокой вероятностью отвечать отправили бы в «Трубу».

И кроме того — после того, как получил вызов на слушание, я сразу поговорил с Ирой. Объяснил ей всё, и она сказала, что мои действия попадают под определение самозащиты. Максимум, что мне может грозить — дополнительная аттестация (хотя я итак ещё ни одну не прошёл), и отстранение от выездов.

Чему сама капитан Кольцова, кстати, была только рада.

А ещё она намекнула, что Соколов не в первый раз поступает таким образом, и что в ведомстве Зверевой прекрасно это знают. И если уж она лично меня выпустила из «Трубы», то мне не стоит юлить, и надо рассказать всё, как есть.

— Зачем, и каким именно образом?

— Потому что я умею делать всего две вещи — хвататься за структуру аномалий, и направлять течение их энергии. Когда меня душил… кхм… «Торшер», я мог сделать единственное — выдернуть из него энергию. Направлять её было некуда, так что я просто отпустил её вовне. Надеялся, что это ослабит аномальную сущность и мне удастся спастись.

— Сущность была четвёртого класса, насколько я понимаю?

— Это официальные данные, насколько мне известно.

— Тогда в вашем рассказе есть нестыковка. Как именно резонант первого класса смог вытянуть энергию из четвёрки?

— На это у меня ответа нет, — я пожал плечами.

Шмелёв повернулся к монитору и защёлкал клавишами. На экране замелькали графики. Он долго листал их, увеличивал, прищуривался, сравнивал с чем-то в соседнем окне. Минута. Две. Три.

Я сидел на жёстком стуле и слушал тиканье часов.

Неожиданно за спиной скрипнула дверь, и я обернулся.

В кабинет вошла Зверева. Всё тот же высокий чёрный хвост, очки-половинки на кончике носа, строгий тёмный костюм, облегающий фигуру так, что взгляд сам собой… Ладно, неважно. В одной руке она держала тонкий планшет, в другой незажжённую сигарету с золотым фильтром.

Шмелёв мгновенно вскочил на ноги.

— Милослава Андреевна…

— Сиди, Стёпа, — бросила она, подходя к столу, — Здравствуй, Рублёв.

— Здравствуйте, Милослава Андреевна.

— Слышала, на тебя написали жалобу?

— Необоснованную.

— Это до конца не установлено, — подал голос Шмелёв.

— Позволь? — Милослава обошла стол и наклонилась над ним так, что блузка туго обтянула её… Кхм…

Степан, очевидно, тоже это заметил, и густо покраснел, чуть отстранившись. Зверева же пощёлкала по клавишам, изучила несколько документов, и фыркнула.

— Очередной донос от Соколова?

— Мммм… Да.

— Понятно… Лично я не вижу тут никаких оснований для выговора. Рублёв явно не намеренно воздействовал на аномалию — у него просто нет таких способностей, видишь, Стёпа?

— Да, я уже изучил результаты его тестов и последнего обследования. Но «единичка», которая мутировала «четвёрку» — это нестандартная ситуация.

— Согласна. Но Рублёв, как ты видишь, не совсем стандартный резонант. Предлагаю следующее — думаю, мы можем удовлетворить запрос на ограничение полевой работы на какое-то время. Скажем, до ближайшей аттестации Рублёва. После неё будет видно.