Книга Время, вперед!, страница 42 – Артём Март

— В нашем отделении их нет, — сказала она наконец.

— Вы уверены?

— Конечно уверена, — раздражённо бросила она. — Я смотрела. В журнале нет фамилий, что вы назвали. Да и вообще, в наше отделение в тот день никто, кроме вас, не поступал.

Я глянул на неё. Бросил:

— Ладно. Спасибо, что согласились помочь.

Она ещё немного помолчала, докачивая работу. Потом выпрямилась. Вздохнула.

— Но в травматологии лежит один пограничник, — сказала она. — С огнестрельным ранением ноги. Фамилию не помню, но все говорят, он из Афгана. Привезли почти одновременно с вами.

Я задумался. Что ж. Это мог быть Горохов. Впрочем, мог и не быть. Однако стоило это проверить.

— Хорошие новости. Это может быть мой сержант.

Нина закрепила бинт, отступила на шаг. Собрала старые салфетки и обрывки бинта в лоток, но уходить не спешила.

Да и вообще, казалась она мне сегодня какой-то странно молчаливой, напряжённой и… нервной.

— У вас что-то случилось? — нахмурился я. — Опять тот прапор, что ли?

Она вздрогнула, будто я застал её за чем-то постыдным.

— Нет-нет! Ничего. Просто не выспалась… — выдохнула она.

Я не поверил.

— Я же вижу. Вы нервничаете.

Она не ответила. Отвернулась к окну. Я ждал. Наконец, не оборачиваясь, она произнесла тихо:

— К вам сегодня приходила девушка. Молодая. Симпатичная. Но её не пустили, потому что время посещений было неподходящее.

Я нахмурился.

— Девушка? Вы её видели?

Она покачала головой.

— Нет. Мне рассказали в регистратуре.

В голове на миг возник образ Наташи. Он вспыхнул, как яркая звезда. Сердце сжалось и тут же отпустило. Я ничего не ответил, но, видимо, лицо меня выдало.

Нина повернулась. В её взгляде была какая-то упрямая грусть.

— Вы расстроены, что её не пустили? — спросила она.

Вопрос показался мне странным, но я всё же ответил:

— Если это та, о которой я думаю, то я бы хотел её увидеть.

Нина вздохнула. Отвела взгляд. Казалось, она смотрит на грязные, бурые от сукровицы и йода обрывки бинта, лежащие в лотке.

— Она обещала вернуться завтра. Так что не волнуйтесь, — медсестра криво усмехнулась. — Скоро вы увидите вашу невесту.

Она сказала слово «невеста» с нажимом, будто пробовала его на вкус, и оно ей не понравилось. Потом взяла лоток и пошла к двери.

— Нина, — окликнул её я.

Она остановилась. Обернулась.

— Да, Саша? — сказала она, и во взгляде её блеснула какая-то странная надежда.

— Спасибо, — ответил я.

Надежда погасла.

Она кивнула и вышла.

После ухода Нины в палате снова стало тихо, но ненадолго.

Гусев со скуки отбросил журнал, Брехунов проснулся и теперь сидел на койке, почёсывая затылок. Лопатин и Сухов о чём-то негромко переговаривались у окна. Я лежал, прикрыв глаза, и слушал их вполуха.

Первым засмеялся Лопатин. Смех у него был заразительный, с подвизгиванием, и я невольно открыл глаза. Он сидел на подоконнике, свесив ноги, и тыкал пальцем в сторону Брехунова:

— А я тебе говорю, он так бежал, что тапки сверкали! Я думал, он дверь с петель снесёт!

Брехунов захихикал, прикрывая рот ладонью.

— А как он задницу придерживал! Как баба, честное слово!

Сухов усмехнулся, но сдержанно, чужой позор явно не доставлял ему особого удовольствия.

— Ну, посмеялись, и хватит, — сказал он. — Он прапорщик всё-таки.

— Он скотина и сукин сын! — отмахнулся Лопатин. — Только и может ходить как павлин да к медсестрам приставать!