Книга Время, вперед!, страница 16 – Артём Март

Кровь нужно было остановить как можно быстрее.

— Ты сдурел⁈ — кричал Саша, и в его голосе не было ни гнева, ни упрека. Только страх. — Подставляться под пули ради этого… этого предателя! Тебе вообще жить надоело⁈

Я хотел ответить.

Хотел сказать ему, что так надо, что Каримов нужен живым, что без него и Грейвза все наши старания пойдут прахом. Но слова застревали где-то в горле, и я лишь хватал ртом воздух, силясь продышаться.

Перед глазами все плыло.

Лица расплывались, голоса будто бы доносились откуда-то издалека, хотя люди стояли вплотную.

Я чувствовал, как кто-то подложил мне под спину свернутую куртку, как кто-то промокнул рану, как в ноздри лез запах йода и спирта. Абдул-Хаким, кажется. Откуда он взялся так быстро? Впрочем, какая разница.

— Зачем? — голос Саши прорывался сквозь пелену. — Зачем ты полез? Скажи мне! Зачем ты туда полез⁈

Я сфокусировал на нем взгляд. Его лицо было мокрым от пота и слез, которых он сам не замечал. Губы его дрожали. Он был напуган до смерти, и от этого злился еще сильнее.

— Так было надо, — прошептал я.

— Надо⁈ — он почти закричал. — Подставляться под пули ради предателя⁈ Ты хоть понимаешь, что он враг⁈ Что он убивал наших⁈ Что он нас с тобой в списки какие-то записывал⁈

— Они с Грейвзом должны жить, — я сжал его плечо, вложив в это движение последние силы. — Они нужны. Только так мы защитим… всех…

Слово «всех» вышло почти беззвучным.

Я видел, как по Сашиному лицу пробежала тень непонимания, как он открыл рот, чтобы возразить, но не успел.

Темнота подступила со всех сторон, мягкая и совсем глухая. И я провалился в нее, как в черный колодец.

* * *

Саша сидел у изголовья ложа, куда уложили его раненого брата и сжимал в ладонях край пропитанной кровью тряпки.

Он не помнил, откуда взял её. Наверное, кто-то из десантников сунул, чтобы вытереть руки. Он не чувствовал ни холода, ни усталости, только глухую пустоту в груди, которая с каждым вдохом брата становилась то шире, то уже.

Пашу положили в сакле у старого Абдуллахада, который сам вызвался освободить переднюю комнату. Старик стоял у входа, мял в руках старый паколь и беззвучно шевелил губами. Может, молился. Может, просто шептал что-то своё. Саша не вслушивался в его слова.

Рядом суетились Громила и Горохов. Они ругались по пустякам, то и дело срываясь на шипение:

— Да че ты творишь⁈ — рычал Горохов, отпихивая руку Громилы. — Сильней! Сильней прижимай! Видишь⁈ Еще сочится!

— Вижу! Я и говорю, надо выше держать, чтоб кровь не залила! — огрызался Громила, и его широкая спина закрывала от Саши почти всё изголовье.

Фокс стоял у стены и походил на тощего, высокого мертвеца — настолько он был бледен. Его глаза были прикованы к лицу Паши.

Стоун сидел на корточках у порога. Искандаров говорил с фельдшером вполголоса, но так, что обрывки всё равно долетали до Саши.

— Сделайте, что сможете, — сказал майор.

— Так точно, товарищ майор, — ответил фельдшер. — Но по-хорошему, его бы в госпиталь. Ранение не из лёгких.

Саша поднял голову.

Фельдшер, старший сержант с усталым, землистым лицом, уже разложил на куске чистой марли свои нехитрые инструменты. Йод, бинт, жгут, пара зажимов. Он осмотрел рану ещё раз, молча, не меняясь в лице, и отступил к табурету, на котором стоял таз с мутной водой.