Книга Время, вперед!, страница 137 – Артём Март

Советский мотострелковый полк возвращался обратно в Союз. Техника двигалась медленно.

Водители послушно держали дистанцию. Они знали, что старые каменные сваи должны выдержать многотонную железную массу их машин.

Пыль летела прямо в лицо. Она густо смешивалась с тяжелым запахом солярового дыма. Эта серая взвесь неприятно липла к мокрой от пота коже, забивалась в нос.

Пастух поудобнее перехватил Фарида, которого он привязал к себе тонким шерстяным одеялом, скрутив его на манер небольшого гамака, своей единственной здоровой рукой.

Мальчик сильно исхудал за последние дни болезни. Он грудью лежал на плече Ашура тяжелым, почти безжизненным кулем.

Серое грязное одеяло, которым он наспех привязал ребенка, сильно пахло старой овечьей шерстью, копотью и застарелым потом.

Мальчика трясло и лихорадило. Время от времени он принимался глухо, натужно кашлять. При каждом таком толчке его маленькое тело вздрагивало. Ашуру приходилось крепче прижимать его к себе, преодолевая легкую слабость в плече.

Под свободной, мешковатой рубахой пастуха, прямо на груди, плотно сидел самодельный брезентовый жилет.

Пять гранат Ф-1 приятно холодили кожу. Тяжелые ребристые куски железа обещали скорый покой.

Ашур хорошо чувствовал их весомую массу. Этот вес придавал ему сил. Сердце в его груди билось ровно, уверенно.

В правом рукаве скрывалась тонкая капроновая леска. Ее конец входил в ушко иголки, которой Ашур заменил чеку гранаты-активатора. Теперь все было полностью готово для священного дела. Ашур шел мстить за свою отнятую жизнь. Древний родовой сад, его богатство, былая власть, уважение людей — все ушло. Почти сразу, как провалилась операция «Пересмешник», в которую пакистанцы вовлекли его и его людей.

Эти долгие три года он жил лишь ради этого момента. Ради дня, когда подвернется возможность свершить эту сладкую, долгожданную месть.

У самого въезда на мост, на афганском берегу, его заметили.

Пограничники контрольно-пропускного пункта сразу подобрались, изготовились к бою. Трое солдат в камуфляжных маскхалатах вскинули автоматы.

Раздался сухой, отчетливый лязг затворов. Этот резкий звук заставил Ашура остановиться. Он нарочно ссутулился еще сильнее, втянул голову в плечи. Сделал свое лицо жалким и испуганным. Превратил его в лицо забитого калеки, у которого ничего не осталось в этой жизни. А скоро будто бы не станет и «сына».

— Стой! — крикнул долговязый ефрейтор с обветренным лицом. Он решительно выставил ствол вперед, загородив проход. — Куда прешь, папаша? Назад давай! Не видишь, колонна идет? Куда прешь, говорю⁈ Под гусеницы прям!

Ашур послушно опустился на одно колено прямо в дорожную сухую пыль. Он прижал Фарида ближе к груди, прикрывая его одеялом. Посмотрел на советских солдат снизу вверх. Постарался, чтобы его маленькие черные глаза блестели от набежавших слез. Настоящая актерская игра, которой его научила эта долгая война.

— Шурави, не стреляй! Помоги! — закричал он на ломаном русском языке. Он хватал ртом пыльный воздух и сипло кашлял. — Сын умирает, совсем горячий! Горит весь! Лекарь надо, таблетка надо! Пожалей ребенка, командир! Пропусти к доктору!

Пограничники переглянулись. Ефрейтор нахмурился, пожевал губу, но автомат все же немного опустил.

Пастух сразу заметил это движение. Он продолжал тихо причитать, покачивая Фарида на своей руке. Мальчик снова глухо, болезненно закашлялся.