Книга Осколок "Зеркала", страница 54 – Артём Март

Я отвернулся от него и поспешил к Хаджи.

Тот отполз к стене сакли и теперь полулежал, прижимая руку к груди и животу. Под ним уже натекла темная лужа. Я опустился рядом, быстро осмотрел ранения. Ножевые, множественные, в груди и животе.

Я стянул с себя афганскую жилетку, скомкал и дал ему.

— На. Прижми.

Хаджи взял жилетку, прижал к ранам. Руки у него дрожали, он кривился от боли и глотал ртом воздух.

— Я наткнулся на него… — проговорил он хрипло. — Когда шел на передовую. Этот пес попался мне. Один. С пулеметом.

Он закашлялся. Кровь выступила на губах.

— Кто он? — спросил Хаджи.

Я глянул на американца. Тот стоял под прицелом Громилы и не шевелился. Но глаза его бегали. Он будто бы оценивал расстояние до меня и до Громилы.

— Командир отряда спецназа ЦРУ, — сказал я. — Несколько месяцев они охотились за Стоуном. А потом почти все погибли.

— Этот, — Хаджи кивнул на Мэддокса. — Этот еще живой.

Я обернулся. Глянул на американца.

Я помнил его. Пусть лица я не видел в темноте, при первой нашей встрече, но шрам узнал. На грубой харе американца, прямо на щеке, краснел недавний уродливый рубец. Рубец, оставленный моим ножом в ту ночь, когда мы транспортировали Стоуна к Рубиновой и подверглись совместной атаке американцев, пакистанцев и духов.

— Пока да, — сказал я.

Хаджи помолчал. Дыхание его становилось все более поверхностным. Он смотрел на меня.

— Я желал умереть в бою, — прокашлялся он. — Но не думал, что этот момент наступит так скоро. — Он улыбнулся, показав мне свои окровавленные зубы.

Он был прав, что умирает. Хаджи быстро терял кровь. Американец ранил его, в том числе и в сердце. Мне думалось, что внутреннее кровотечение у Хаджи было еще сильнее, чем внешнее. Я даже не уверен был, что он вообще переживет дорогу к дому лекаря. Хотя идти-то тут было всего ничего.

— Я хотел помочь, — продолжил он с трудом. — Думал, встану плечом к плечу с моими людьми. В последний раз.

Вдруг Хаджи скривился от боли. Выгнулся, переживая болезненный приступ. Потом расслабился, словно бы лишившись большей части сил, что у него еще остались.

— Скажи, Дагдар, — с трудом начал он. — Я… Я помог? Помог тем, что остановил его?

Я повременил немного с ответом. Он ждал. И я наконец сказал:

— Да.

— Хорошо, — выдохнул он.

Он закрыл глаза, но через мгновение снова открыл их. Собрался с силами.

— Дагдар, — позвал он.

— Я здесь.

— Прости меня. За все.

Я молчал. Он продолжил:

— Я злился на тебя. С первого дня. С того самого, как ты пришел в кишлак. Ты был чужаком. Шурави. А я должен был драться бок о бок с тобой. Я понимал, что другого пути нет. Но все равно держал эту злость в себе. Держал и злился. А теперь… — он сглотнул. — Теперь я больше не злюсь. И прошу тебя, не злись тоже.

Я посмотрел на него. На его седую бороду, испачканную кровью. На его руки, прижимающие к животу мою жилетку. Заглянул в его глаза, в которых уже не было ни гордости, ни гнева. Только усталость и странное, почти детское ожидание.

— Я никогда не злился на тебя, Хаджи, — сказал я. — Я лишь пытался понять твои мотивы. И оценивал их. Иногда был согласен с твоими действиями. Иногда нет. И поступал соответственно. В том, чтобы злиться, нет смысла. Я понял это уже давно.

Он слушал меня спокойно. Очень спокойно. Потом уголки его губ дрогнули.