Книга Осколок "Зеркала", страница 15 – Артём Март

Хаджи опустил голову. Он думал о том, что скажет мулла, когда узнает. Думал о том, что скажет отец Джаведа. Думал о том, что теперь у них осталось меньше тридцати бойцов против пятидесяти человек Карим-Паши. И решающий момент, в который Джавед мог встать на их сторону, больше не наступит.

И ещё он думал о том, что Дагдар, этот русский прапорщик с холодными глазами, только что говорил с Джаведом. И Джавед после этого разговора ушёл. Что он ему сказал? Что пообещал? Или, наоборот, что отнял?

Хаджи не знал. Но он чувствовал, что всё идёт не так, как он задумал.

И пусть раньше в душе его теплились сомнения — а правильно ли он делает, что предаёт шурави? Теперь сомнения эти развеялись. И не потому, что Хаджи возненавидел Дагдара, нет. Дело было совсем в другом — договор с Каримом-Пашой виделся теперь последним и единственным средством спасти Дараи-Шифо.

И теперь Хаджи ещё и своим умом окончательно укрепился в правильности своего решения.

* * *

Мы вышли из кишлака незадолго до рассвета. Солнце ещё не показалось из-за гор, но небо на востоке уже порозовело, а воздух был прохладным и влажным. Дорога, уходившая в лес, была пуста. В кронах деревьев свистели и отправляли свои мелодичные трели певчие птицы.

Со мной шли Стоун, Фокс, Хаджи, трое афганцев-стрелков и двое конвоиров, которые вели Захира.

Пленный шагал, опустив голову. После вчерашнего он стал тихим. То ли понял что-то, то ли просто устал. Фокс со своими людьми ушёл в лес — должен был прикрывать нас с фланга. Хаджи шагал рядом со мной и молчал. Он был мрачен, и я знал почему.

Джавед ушёл. Вместе с ним ушли ещё больше десятка человек. Хаджи воспринял это как личное поражение. Он весь вчерашний вечер пытался переубедить Джаведа, но так и не смог этого сделать. В конце концов, каждый видит то, что хочет видеть.

Со мной же со вчерашнего дня Хаджи почти не разговаривал. Лишь иногда и лишь по делу мог бросить мне несколько слов.

Скорее всего, он злился, но с этим ничего не поделать.

Мы долго шли почти в полном молчании. И только когда проделали примерно треть пути, Хаджи вдруг решил спросить:

— Что ты сказал ему, Дагдар?

Я не ответил сразу. Переглянулся с Фоксом, несшим за спиной свой автомат с оптическим прицелом. Фокс был напряжён. Знал, что сегодня предстоит тяжёлый день. И далеко не факт, что мы сможем вернуться обратно в кишлак. Слишком много было переменных. Слишком много было неизвестности.

Однако и он, и я одинаково хорошо знали — мы должны сделать всё как надо.

— С ним ушло десять человек, — продолжил Хаджи, не дождавшись моего ответа. — Десять человек — это много.

— Мы всё равно не знали, как они себя поведут, — солгал я.

Хаджи нахмурился. Опустил взгляд. Принялся мрачно глядеть перед собой.

— Знаешь, о чём я думаю, Дагдар? — Хаджи снова холодно посмотрел на меня. Посмотрел волком. — Я говорил ему о том, что мы можем спасти его брата этим обменом. Он не слушал и всё равно ушёл. Это не похоже на Джаведа. Джавед, которого я знаю, так не поступил бы.

— В голову ты ему не залезешь, как бы ты ни старался, — ответил я.

— Или ты сказал ему что-то такое, что заставило его уйти, — покачал головой Хаджи. — И я ума не приложу, что именно.

— Разве теперь это так важно? — ответил я спокойно.

Хаджи поджал губы. Я заметил, как на его смуглом, широком лице заиграли желваки.