Книга Осколок "Зеркала", страница 12 – Артём Март

Когда Джавед вцепился душману в горло, оба они упали на пол. Захир хрипел, как только пальцы принялись сжиматься у него на горле. Его связанные руки беспомощно дёргались где-то внизу. Он пытался оттолкнуться, вывернуться, но Джавед был сверху и давил всем телом.

Джавед чувствовал, как под его пальцами бьётся жилка на шее врага. Чувствовал, как хрип становится тише. Он хотел, чтобы этот хрип замолчал навсегда.

Кто-то закричал. Лекарь, кажется. Или, может быть, шурави. Джавед этого не понял. Да и не разбирал слов, потому ему было всё равно.

Сейчас Джавед слышал только одно — голос своего брата Сабира — тот смеялся где-то очень далеко, как смеялся в детстве, когда они бегали играть в лес.

Сабир всегда смеялся громче всех.

Чьи-то руки схватили Джаведа за плечи. Рванули назад. Джавед зарычал, попытался вырваться, но его держали крепко. Один шурави — тот, что хромал, — обхватил его сзади, отрывая от душмана. Второй — молодой, похожий на Дагдара как отражение в воде, — перехватил его руки и быстрым, на удивление сильным движением заломил за спину.

Джавед рванулся. Ноги заскребли по глиняному полу. Он кричал на дари — сам не понимая, какие именно слова вырываются у него изо рта. Может, то были проклятия. А может — имя брата.

Его оттащили в другую комнату, прижали лицом к полу. Холодная глина принялась неприятно царапать щёку. Он дёрнулся ещё раз, но шурави держали крепко. Один навалился коленом на спину. Второй сжал запястья так, что хрустнуло.

Один из шурави принялся на него кричать.

Джавед не понимал слов, но смысл уловил. Он перестал вырываться. Стал просто лежать, прижатый к полу. Дышал он тяжело, с усилием стараясь втянуть воздух в сжатые лёгкие. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту был вкус пыли и соли. Он смотрел в стену перед собой и видел там лицо брата. Сабир улыбался. Сабир всегда улыбался.

Душман за его спиной кашлял и хрипел. Лекарь что-то быстро бормотал — кажется, ругал Джаведа. Или Захира. Или обоих сразу.

Джавед не слушал.

Он смотрел в стену и думал о том, что только что был в полуминуте от мести. Один удар сердца — и он убил бы этого пса. Но ему не дали. И теперь он лежал на полу, как животное, а его брат был мёртв, и ничего уже нельзя было изменить.

Джавед закрыл глаза. Он больше не хотел никого убивать. Он просто хотел, чтобы Сабир был жив. Но Сабира не было. И уже никогда не будет.

* * *

Мы с Хаджи быстро шли к дому лекаря, и чем ближе мы подходили, тем громче становились голоса.

Со двора доносились возбуждённые крики на дари. Кто-то зло спорил, кто-то пытался перекричать остальных. Хаджи шагал рядом и мрачнел с каждым шагом.

Пять минут назад, когда мы были у дувала, к нам прибежал лекарь.

Абдул-Хаким был бледен, его лоб блестел от пота, а руки нервно теребили край чапана. Он заговорил быстро, сбивчиво, глотая слова. Тогда я остановил его жестом и попросил говорить спокойнее. Он перевёл дыхание и рассказал, что Джавед напал на пленного. Бросился на него с голыми руками, пытался задушить. Горохов и Саша едва успели оттащить его. Сейчас Джаведа держат во дворе, а его люди скандалят с охраной.

Тогда я заглянул в глаза лекарю. В них стояли замешательство и вина. Он не понимал, что происходит. Не понимал, потому что сам сегодня утром, по моей просьбе пошёл к Джаведу под предлогом необходимой помощи и ненароком обмолвился с ним о том, кого именно держат в его доме.