Книга Осколок "Зеркала", страница 121 – Артём Март

— Твой брат, — заговорил Каримов снова, — он сильный человек. Я редко встречал таких. Он идёт до конца, не сворачивая, и при этом умудряется сохранять человечность. Это редкий дар. Но у него есть слабость. И эта слабость — ты. Он ради тебя на всё готов. А ты ради него?

Он замолчал, давая словам осесть. Саша стоял, опустив голову. Потом вдруг спросил глухо:

— Зачем ты мне это говоришь?

Каримов пожал плечами, насколько позволяли верёвки:

— Мне скучно. Я сижу здесь второй день. Со мной никто не разговаривает, кроме майора, который приходит, чтобы молча смотреть на меня, а потом начинает задавать дурацкие вопросы. А ты — живой человек. Мне показалось, тебе тоже нужно с кем-то поговорить.

— Мне не нужно.

— Как знаешь.

Селихов постоял ещё несколько секунд.

Потом резко развернулся и вышел, задернув за собой полог занавески.

Каримов остался один.

Он подтянул к себе миску, понюхал еду. Рис с чем-то мясным. Взял ложку и принялся неловко есть связанными руками.

Вкуса пищи он почти не чувствовал.

Утро выдалось серым и холодным.

Я проснулся до рассвета, хотя мог бы поспать еще час или два — будить было некому, бой давно кончился, и десантники взяли охрану периметра на себя.

Но сон не шел.

Я сидел под навесом чайханы, завернувшись в плащ-палатку, и смотрел, как медленно светлеет небо над горами.

Светлеет — и затягивается низкими, тяжелыми облаками.

Туман сползал со склонов, как живое существо, обволакивал дувалы, глотал крыши саклей, глушил звуки. В такую погоду не то что вертолет — птица не полетит.

Я поднялся, размял затекшие плечи и пошел проверить посты. Не то чтобы я был должен это делать, просто так было проще расходиться и прогнать из головы утреннюю сонливость.

Десантники у костра грели руки и переговаривались вполголоса. Увидев меня, кивнули. Я ответил тем же и двинулся дальше, вдоль дувалов, туда, где на краю кишлака стоял наш пулемет.

Громила, сменившийся с дежурства, спал прямо на земле, подложив под голову вещмешок. Рядом лежали волкособы — Ак-Тар приоткрыл глаз, узнал меня и снова задремал. Кара-Тар даже не пошевелился. Я постоял над ними, усмехнулся и пошел проверять дальше.

Через час меня вызвали во двор мечети. Офицеры решили провести там какое-то собрание.

Искандаров пришел первым, за ним — Савельев, хмурый и невыспавшийся.

Потом подтянулся старший лейтенант Кравченко, командир десантников. Первый раз я видел его, когда советские бойцы зашли в кишлак, но только теперь рассмотрел как следует.

Это был коренастый, крепко сбитый парень лет двадцати трех, с простым, обветренным лицом и короткими, солдатскими усами.

Форма на нем сидела мешковато, но оружие было вычищено до блеска. Он говорил мало, по делу, и в интриги не лез. Мне это нравилось. Для него я был не дезертир и не подследственный, а просто прапорщик, который участвовал в обороне кишлака.

— Значит так, — начал Кравченко, когда все собрались. — Утром с точки передали, что сегодня транспорта не будет.

Искандаров и Савельев мрачно переглянулись.

— Ну что ж. Этого следовало ожидать, — сказал Искандаров.

— Угу, — Кравченко кивнул, — погода подкачала. Видимость — метров пятьдесят, не больше. Вертолет поднять можно, спору нет. Но лететь через перевал в таком тумане — самоубийство. Скалы, ветер, облака до самой земли. Они не отправят нам борт, и я, если честно, их понимаю.