Книга Они были братьями. Часть 2, страница 55 – Артём Март

— Он зовёт всех обратно. Заседание продолжается.

Я поднялся. Лекарь остался сидеть. Его плечи дрожали.

— Потом договорим, — сказал я ему.

Мы вернулись в комнату за молитвенным залом.

Там было всё так же тихо, полутемно и пыльно. Свет по-прежнему падал узкой полосой из крохотного окошка, но теперь эта полоска изменила положение. Легла на стену не под углом, как раньше, а почти отвесно.

Кроме того, изменилось ещё кое-что — не было Хаджи Абдуллы. Его сына Наджибуллы тоже не было. Ковёр, где они сидели, пустовал.

Двое других отцов — Рахим и старый Абдул-Латиф — выглядели притихшими. Вся их горячность, с которой они размахивали руками и кричали до перерыва, куда-то испарилась. Они сидели, опустив плечи, и избегали смотреть на меня. Мальчишки — Джамал и Алишер — жались к стене и боялись показать кому-нибудь свои глаза. Им было стыдно. И страшно.

Мулла же выглядел уставшим. Он тяжело опустился на своё место и опёрся на посох. Старейшина Гуль Мохаммад перебирал чётки и молчал.

Я занял своё место напротив. Стоун сел слева. Лекарь, как и прежде, пристроился справа, у стены, но теперь он не просто нервничал — он был раздавлен. Я видел это по его плечам, по тому, как он сутулился и не мог найти места для рук. Фокс встал у двери.

Мулла заговорил. Стоун перевёл:

— Он спрашивает, хочет ли кто-нибудь ещё взять слово перед тем, как он вынесет решение.

Никто не ответил. Рахим молчал. Абдул-Латиф молчал. Мальчишки молчали. Никто не решался говорить.

Тогда заговорил я.

— У меня вопрос, — сказал я. Стоун перевёл.

Мулла посмотрел на меня и кивнул.

— Где Хаджи Абдулла? — спросил я. — И где его сын Наджибулла?

Стоун перевёл. Я заметил, как мускул на лице муллы нервно дёрнулся. Он помолчал. Потом заговорил. Стоун выслушал и перевёл:

— Он говорит, что Хаджи Абдулла почувствовал себя плохо. Ему пришлось уйти. Сын проводил его домой.

Я смотрел на муллу и молчал. Плохо — как же. Я видел, каким он уходил. Если он что-то и чувствовал, то это скорее была злость, а не телесное недомогание.

Ну что ж. Тот факт, что мулла лгал — или, по крайней мере, недоговаривал, — не вызывал сомнений.

— Надеюсь, с ним всё будет в порядке, — сказал я спокойно.

Стоун перевёл. Мулла кивнул и отвёл глаза.

Я сидел на ковре, глядя на пустое место Хаджи Абдуллы, и мысли мои текли в одном направлении. Хаджи ушёл до конца заседания. Ушёл злой. Ушёл, не дожидаясь решения. По всей видимости, просто не согласился следовать, так сказать, «линии партии».

И если это так, я уже догадывался, что именно скажет сейчас мулла.

Я не знал, что задумал Хаджи. Может быть, это просто был такой протест против решения муллы, которое было ему уже известно. А может быть… Может быть, Хаджи Абдулла решил действовать.

Лекарь кое-что рассказал мне во дворе. Оружие оставили люди Карим-Паши, и Хаджи знал об этом. Больше того — он помогал его прятать.

Сейчас он зол, он чувствует себя униженным, и у него есть связи с душманами. Гремучая смесь. Если он решит, что справедливость не восстановлена, он может попытаться восстановить её сам. Или попросить помощи у тех, кто сильнее.

Люди Карим-Паши могут быть уже в пути. Или и вовсе будут здесь со дня на день. Я не знал точно. Но проверять не хотелось.

Если бы Громила мог встать на ноги, я бы увёл всех отсюда ещё вчера. Но… Но, скорее всего, придётся остаться. И потому не хотелось бы держать такого недоброжелателя, как Хаджи-Абдулла, у себя в тылу.