Книга Они были братьями. Часть 2, страница 51 – Артём Март

— Нет, — проговорил я.

— Хорошо. Тогда Алишер, можешь присесть с остальными.

— Пусть не спешит, — передал я через Стоуна. — Более того, я бы попросил подняться и остальных потерпевших молодых людей.

Мулла удивился. Принялся озираться то на мальчишек, то на их родителей. Взрослые тихо, но недовольно зароптали. Мальчишки же просто сидели с остекленевшими глазами и выглядели так, будто их здесь, на этом суде, и нет вовсе. Только самый младший Алишер, которому, судя по всему, не было и четырнадцати, покраснел, а глаза его стали мокреть от волнения.

— И зачем же? — спросил мулла наконец.

— Потому что у меня есть вопросы к лекарю Абдул-Хакиму, — передал я.

Услышав мои слова, лекарь аж вздрогнул. Взгляд его нервно забегал.

Помрачневший мулла жестом попросил мальчишек подняться. Те встали.

— Абдул-Хаким, — проговорил я. — Я попрошу тебя показать травмы на телах мальчиков.

Лекарь совсем растерялся, бросая взгляды то на муллу, то на отцов, то на парней.

— Я… Ну…

Затем взгляд его застыл на мулле. Саид-Мулла, темный как туча, только отвернулся.

Отцы тем временем снова принялись кричать. Долговязый опять подскочил с места. Старик с сухими руками что-то неуверенно, но возмущенно замямлил, разводя руками.

— Что такое, Абдул-Хаким? — глянул я на колеблющегося лекаря. — Что-то не так?

Он сглотнул.

— Все… Все хорошо. — А потом встал.

К парням он шел медленно, словно бы к виселице. Начал с Наджибуллы, указав на его лицо.

— Ударили… Тупым тяжелым предметом, — сглотнул он.

Потом еще медленнее подошел к Джамалу. Поколебался немного. Затем попросил его подкатить штанину. Парень медленно и неуверенно подкатил.

И все увидели его совершенно здоровую, смугловатую лодыжку.

— Ой… Не та нога… — как-то глупо промямлил лекарь, а потом сам подкатил другую штанину.

Как я и ожидал, и вторая лодыжка выглядела совершенно здоровой.

— Ты настоящий волшебник, Абдул-Хаким, — хмыкнул я. — Что у тебя за средство такое? Вон, меньше чем за час лечит ушибленную ногу.

Лекарь покраснел и ничего не ответил.

А между тем все трое потерпевших мужчин кричали так, что Стоун, перекрикивая их, чтобы перевести мою речь, даже слегка охрип.

— Тихо! Тихо всем! — не выдержал мулла.

— Но он обвиняет меня во лжи! — слабым голосом блеял старый отец Джамала. — Он говорит, что мой сын не хромает! А он хромает! Хотите, я покажу, как он хромает⁈ Джамал! Ну-ка! Похромай!

— На моем сыне нет живого места! — хватал себя за рубаху на груди долговязый отец Алишера, бешено моргая опухшими глазами, — посмотрите на него! На нем нет живого места! Его избили! Он еле держится на ногах!

Только один Хаджи молчал. Он сидел на своем месте и не сводил с меня своего мрачного, тяжелого взгляда. Он понимал, к чему все идет. Понимал это и я. И последствия, к которым мог привести весь этот фарс, явно не нравились мрачному афганцу.

— Всем молчать! — вдруг неожиданно громко рявкнул мулла.

Долговязый и старик аж вздрогнули, разом уставившись на муллу.

— Я вам повторяю — вы находитесь в доме Всевышнего! Такое поведение — низость и неуважение к Аллаху и святости этого места!

Долговязый и старик виновато опустили взгляды. Все трое мальчишек, кажется, почувствовали себя еще более виноватыми, чем их собственные отцы. Хотя, пока шел этот цирк, никто из них не сказал ни слова.