Книга Они были братьями. Часть 2, страница 111 – Артём Март

— Нормально. Перекроим дорогу в этом месте, — я глянул на Хаджи. — Есть здесь тропы, по которым люди Карима-Паши попытаются обойти завал?

— Пешие скорее всего пойдут прямо лесом, — задумался Хаджи. — А конные… Да, пожалуй, есть здесь несколько троп. Я покажу.

— Хорошо, — кивнул я Хаджи и обернулся к Фоксу. — Начинай, Фокс. Нужно вырубить несколько деревьев, да поближе к дороге.

Дорога была грунтовой, но достаточно широкой. С обеих ее сторон рос преимущественно кустарник. И чтобы добраться до высоких деревьев, приходилось углубиться немного дальше в лес.

Но делать нечего. Засека должна была быть такой, чтобы враг как минимум потратил время на ее разбор, а как максимум, бросил технику, если такая есть. Или хотя бы растянул строй, чтобы его было удобней встретить.

Фокс снял с плеча длинную двуручную пилу, которую мы позаимствовали у одного из друзей Хаджи. Пошел было к дереву, и вместе со Стоуном они стали приноравливаться к стволу, чтобы начать пилить.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидал: афганцы все как один завыли, принялись хвататься за головы и бросать на землю топоры.

Фокс со Стоуном аж присели, когда увидели, как плотный афганец лет сорока пошел к ним через кусты, подсучивая рукава.

— Эй, — я нахмурился, — че за цирк? Отставить. Отставить, товарищи пуштуны!

Афганец обернулся, указал на Фокса пальцем и принялся зло ругаться.

— Это дерево пилить нельзя, — мрачно заявил Хаджи.

— Да? Почему?

Хаджи вздохнул.

— Чинары в этих местах, — принялся объяснять Хаджи, — это деревья святого Бабы-уль-Гази. Тот, кто первым ударит по ним топором, немедленно сгорит в адском пламени. Все женщины его рода станут бесплодны, а все дети будут рождаться с копытами на ногах.

— Если все женщины станут бесплодны, — глянул я на Хаджи, — то как у них будут рождаться копытные дети?

— Чего? — не понял Хаджи.

— Да ничего. Есть тут, в округе, какие-нибудь не священные деревья?

Хаджи наморщил лоб.

— Деревья бывают разные. Считается, что в кронах одних живут духи. А другие сами духи. Одни злые, другие добрые.

— И ты в это веришь? — спросил я.

— Они верят, — кивнул Хаджи на афганцев.

— Так, ладно. — Я потер лоб, потом указал на другое дерево, стоящее на противоположной стороне дороги.

Один из афганцев тут же запротестовал, быстро-быстро замотал головой.

— Это дерево тоже вашего… Бабы? — Спросил я.

— Нет, — Хаджи отрицательно тряхнул бородой. — Шад говорит, что в кронах этого дерева живет джин, который когда-то помог его деду выиграть в споре ишака.

— Вот именно в этом, да? — выдохнул я.

Хаджи молча пожал плечами.

Я указал на другое. Афганцы снова запротестовали. Потом на третье, снова та же возмущенная реакция.

Тут один из пуштунов вышел вперед и быстро-быстро заговорил, указывая куда-то в чащу.

— Чего он хочет? — с интересом глянул я на афганца.

— Муштак говорит, что там есть дерево, которое можно срубить, — Хаджи проследил за рукой мужчины.

Если какое-то дерево и было, то оно находилось слишком далеко от дороги. И рубить его я не собирался. Слишком неудобно.

— А что, в нем никакого духа не живет? — ради чистого любопытства спросил я.

Хаджи обернулся к афганцу и бросил ему несколько коротких фраз. Тот заговорил, принялся кивать и жестикулировать.

— Муштак говорит, что в нем тоже живет дух, — сказал Хаджи с очень, ну прямо-таки очень гаденькой улыбкой на лице. — Просто он покровительствует роду одного мужчины, который жил по соседству с Муштаком когда-то. А этот мужчина — сволочь и последний сукин сын. К тому же должен Муштаку денег. Потому-то его дерево рубить и можно.