Книга Они были братьями. Часть 1, страница 77 – Артём Март

— Ты потерял людей, — сказал Карим-Паша. Голос его звучал всё так же мягко. — Ты потерял лошадей. Ты опозорил себя перед лицом врага.

Хехад опустился на колени. Здоровая рука его дрожала.

— Карим-Паша… Я служил тебе верно… Я не трус…

— Я знаю, что ты не трус. — Карим-Паша посмотрел на него сверху вниз. — Поэтому я не убью тебя. Но ты примешь наказание.

Хехад поднял голову. В его воспалённых глазах блеснул страх.

— Ты будешь обрит, — сказал Карим-Паша. — Борода и голова. При всех. Обрит перед теми моджахедами, которых ты сегодня опозорил.

Хехад вздрогнул. Для пуштуна публичное лишение бороды было позором, сравнимым со смертью. Хуже — только опозорить семью. Он открыл рот, будто хотел возразить, но не издал ни звука. Просто не решился.

— Потом ты проведёшь ночь на коленях перед мечетью, — продолжал Карим-Паша. — Без воды. Без еды. А утром, когда взойдёт солнце, встанешь и продолжишь служить. Если Аллах простит тебя.

Хехад тяжело задышал. Потом медленно, очень медленно кивнул.

— Да, Карим-Паша.

Карим-Паша смотрел на него ещё несколько мгновений. Потом чуть склонил голову.

— Иди. Готовься.

Хехад поднялся. Его шатало. Он прижал раненую руку к груди и, не оборачиваясь, вышел.

Карим-Паша остался один. Он постоял немного, глядя на закрытую дверь. Потом подошёл к столику, взял пиалу с остывшим чаем и сделал глоток. Чай был горький. Он поморщился и поставил пиалу обратно.

Мысли его уже текли дальше. Дагдар. Человек со шрамом. Тот, кто перебил его людей, сжёг поместье Махди и теперь уводил свой отряд через лес.

Карим-Паша не верил в легенды. Но он верил в силу слухов. Если этот человек — Дагдар — станет символом, его будет не остановить. Нужно было задавить его сейчас. Пока он ещё просто солдат с горсткой людей. Пока еще не поздно.

Иначе Карим-Паша рисковал потерять не только американского шпиона, но и всю власть, что так долго собирал в своих руках.

* * *

Мы с Надиром вышли из его хижины на рассвете. Солнце ещё не поднялось над горами, но небо на востоке уже начало светлеть, и вершины скал проступили из темноты, как кости какого-то древнего зверя. Воздух был еще холодный и какой-то колючий. Ветер гнал по камням мелкую пыль.

Ночь в хижине прошла спокойно. Саше стало лучше: жар спал, дышал он ровнее, глубже, и уже не метался в бреду. Пару раз просыпался, просил воды, но взгляд у него был осмысленный. Утром даже попытался сесть сам — получилось не очень, но всё же лучше, чем было.

Горохов тоже шёл на поправку. Надир сменил ему повязку, промыл рану каким-то горьким настоем и сказал, что кость цела, а воспаления нет. Ходить Горохов пока мог только с палкой, и долгие переходы ему были противопоказаны, но жить будет.

С американцами обращались нормально. Накормили, обработали раны. Харрис ещё с вечера вызвался помогать Надиру толочь травы, и тот не отказал. Рид починил салазки, которые разболтались в дороге: перетянул верёвки, подогнал выбившиеся ветки. Работал он молча, не поднимая глаз. Когда закончил, сел в углу и стал смотреть в стену. Стоун демонстративно не замечал обоих, а один раз даже как бы невзначай пнул миску с похлебкой, которую Надир подставил Харрису.

Пришлось его отругать. Хотя на первый раз без посторонних глаз.

С Надиром мы двинулись вверх по тропе, которая уходила от хижины на юго-восток, к скалистому гребню. Надир шёл впереди. Я за ним. Волки сновали где-то в стороне, то исчезая, то появляясь. Мелькали между камнями.