Книга В погоне за камнем, страница 121 – Артём Март

Рахим обнял Замарая одной рукой, другой поманил младшего. Тот подошёл не сразу. Потом всё же шагнул, прижался к боку старика. Рахим чувствовал, как бьются их сердца — часто, испуганно, по-воробьиному.

— Пойдёмте, дети, — сказал он тихо. — Пойдёмте домой. Бабушка Халима беспокоится.

Он повёл их прочь. Повёл не оборачиваясь. Но спиной чувствовал взгляд Юнуса — тяжёлый, злой, полный горечи.

Когда они вышли из кишлака и свернули на тропу, Замарай вдруг остановился. Посмотрел назад, на развалины, откуда они пришли. Лицо его было бледным, губы сжаты.

— Рахим-ага, — спросил он тихо. — Отца убили шурави?

Рахим замер от неожиданности вопроса. Почувствовал, как в груди что-то содрогнулось. Потом опустил голову, глянул на мальчика.

— Почему ты спрашиваешь, Замарай?

— Юнус говорит, — мальчик зашевелил обветренными губами, — что шурави злые. Что от них всё зло на свете.

— Юнус говорит так, — Рахим-ага вздохнул, — потому что он сам злой. Но надеюсь, он когда-нибудь изменится.

— Я встречал шурави, — внезапно сказал Замарай. — Они не были злые.

Рахим остолбенел. Уставился на мальчика изумлёнными, широко распахнутыми глазами.

— Они дали нам еды и сахара, — добавил Замарай и уставился куда-то себе под ноги.

Рахим глянул на его брата. На Дад Мухаммада. Мальчишка просто смотрел в ответ своими наивными, широко раскрытыми глазами и прижимал к груди деревянного ослика.

Рахим ему улыбнулся. Потом глянул на небо. Солнце стояло высоко. Ещё чуть-чуть — и оно достигнет своего зенита. Где-то далеко, за перевалом, смеялись шакалы.

Он повёл детей домой. А позади, в заброшенном кишлаке Шинкарай, чью воду отравили когда-то такие, как Юнус, оставалась злоба. И ей, этой злобе, очень скоро предстояло выплеснуться наружу.

* * *

Солнце уже перешагнуло свой зенит и принялось медленно опускаться, когда мы выбрались на стрельбище. Жара чуть-чуть спала, но воздух всё ещё оставался горячим, и ветерок, тянувший с гор, не приносил прохлады — только пыль и запах высохшей полыни.

Я нёс свой автомат, Горохов — свой. Он шёл чуть позади, молчал, только сапоги хрустели по щебню. Я чувствовал его взгляд на своей спине — тяжёлый, задумчивый.

С того разговора у старого поста, где Клещ испугался козодоев, прошло не так много времени, но Горохов, видимо, всё ещё переваривал мои слова. Это было видно по тому, как он сжимал челюсть, как хмурил брови, глядя куда-то в сторону.

Я остановился у валуна, служившего огневым рубежом. Положил автомат на камень, снял панаму, вытер пот со лба. Рукавом провёл по шее — подворотничок взмок, прилип к коже.

— Ну, давай, — сказал я Горохову. — Показывай, как ты понял то, что я тогда тебе объяснял.

Он хмыкнул, подошёл, встал рядом. Автомат висел у него на груди, пальцы теребили ремень.

— Да вроде просто всё, — буркнул он.

— Ну так покажи. Помнишь? Приклад не в плечо, а сюда, — я ткнул ему чуть ниже ключицы. — Автомат выше. Корпус прямой, локоть не оттопыривай.

Горохов кивнул. Вскинул автомат. Я смотрел, как он встаёт, как перехватывает оружие. С первого раза вышло не очень — слишком напряжён, плечи зажаты, локоть всё равно норовит уйти в сторону.

— Свободнее, — сказал я. — Расслабь плечи. Оружие должно лежать в руках, а не висеть.

Он выдохнул, встряхнул кистями, снова вскинул. Уже лучше. Я подошёл, поправил приклад, чуть довернул корпус.