Книга На заставе "Рубиновая", страница 70 – Артём Март

Она хотела что-то ответить, но в этот момент я увидел ее.

Наташу.

Она вышла из потока пассажиров и замерла под ступенями. Улыбка застыла у нее на лице. Она была в голубом, по-весеннему ярком платье и коротеньком жакете.

Наташа увидела меня в парадной форме, и ее глаза засветились такой чистой, неподдельной радостью, что у меня кольнуло под ложечкой. Но этот свет погас в долю секунды, как перегоревшая лампочка.

Ее взгляд перескочил на Лиду. На ее парадный китель КГБ, на ее собранную, строгую фигуру, на то небольшое расстояние между нами, которое казалось интимным из-за серьезности наших лиц.

Я увидел, как губы Наташи дрогнули. Как улыбка стала натянутой, формальной. Как она сделала шаг, потом еще один, уже медленнее. Она подходила, и я буквально чувствовал, как по ее щекам ползет незримая краска смущения, а в глазах закипает очевидный вопрос: «Кто это?»

Лида, опытный оперативник, среагировала мгновенно. Ее взгляд скользнул по Наташе, и я видел, как в ее глазах что-то щелкнуло — не профессиональная оценка, а быстрое, почти женское понимание.

Понимание чужой боли, которую она сама невольно причинила. Все ее внутреннее напряжение, вся важность момента разбились об простую, как мир, ревность.

Лида выпрямилась так резко, словно по команде «Смирно». Ее лицо стало каменным, непроницаемым.

— Все, товарищ прапорщик, — ее голос прозвучал громко, четко, по-уставному. — Вопрос решен. Не задерживаю. Счастливого пути.

И тогда она сделала нечто совершенно неожиданное. Резко, отрывисто, она поднесла руку к голове и отдала мне честь. Это был жесткий, деревянный жест, полный отчаяния и желания немедленно восстановить субординацию между нами.

Потом она кивнула Наташе, развернулась и зашагала прочь. Она не бежала, но шла так быстро, так прямо, будто отступала с поля боя в организованном строю.

Я проводил ее взглядом, потом обернулся к Наташе. Она стояла, сжимая ручку своей сумки так, что костяшки пальцев побелели.

— … Привет, — сказала она. Голос был тонким, как ледышка. — Ты такой… При параде.

Я сделал шаг к ней, преодолевая расстояние, которое вдруг стало казаться огромным. Взял ее руки в свои. Они были холодными.

— Наташ, — сказал я и постарался вложить в голос все то теплое, что было начисто вытравлено из него за все месяцы службы. — Ты зря переживаешь. И зря думаешь лишнее.

Она молчала, глядя куда-то мне на китель, на уровень пуговиц.

— Для меня важна лишь ты, — добавил я тише.

Она покачала головой, не поднимая глаз.

— Я не… Я не ревную, просто…

— Знаю, — перебил я. И заставил себя улыбнуться. Старой, знакомой ей улыбкой. — Помнишь, тогда, в парке, перед моим отбытием за речку. Ты сказала, что ревнуешь меня даже к голубям, потому что я на них смотрю дольше, чем на тебя.

Она наконец подняла на меня глаза. В них было удивление. У уголков губ появились едва заметные морщинки, которые бывали у нее, когда она на меня обижалась.

— Так вот, — продолжил я, глядя прямо ей в глаза, стараясь дотянуться взглядом до той самой Наташи. Наташи из моей прошлой жизни, — с тех пор я смотрю только на тебя.

Я снова улыбнулся. Добавил:

— А на голубей только через плечо.

Мгновение она смотрела на меня серьезно, изучающе. Потом уголки ее губ дрогнули. Потом еще раз, но уже сильнее. И наконец, она прыснула. Сдавленно, неохотно улыбнулась.