Книга На заставе "Рубиновая", страница 37 – Артём Март

Мы занимались физподготовкой. Занятие началось только недавно, и по команде нашего лейтенанта-воспитателя мы сначала в полнейшем молчании побегали по кругу, слушая гулкие, отражавшиеся от высоких стен и потолка шаги трех десятков человек, потом делали гимнастические выпады. Оканчивая разогрев, воспитатель отдал команду пройти несколько кругов гуськом.

— Сань… Саня… — позвал меня Сомов, шедший на присядках и заложивший руки за голову, у меня за спиной. Его голос звучал натужно, дыхание было сбивчивым. — Слышь, ты с Хмельным-то разговаривал по поводу вчера?

Я подумал, что старший сержант выбрал не самый лучший момент для подобных расспросов, но, по всей видимости, Сомов очень нервничал. Он держался все утро, не подходил. Но на утренней физподготовке его, кажется, все же приперло. Сомов, бежавший где-то в конце колонны, даже тайком принялся обгонять остальных, чтобы добраться до меня, от чего получил нагоняй от лейтенанта. И все же к моменту, когда нас заставили ходить гуськом, он все-таки оказался у меня за спиной.

— А что? — спросил я, слегка обернувшись и косясь на него глазом. — Переживаешь?

— Да и… Да и тебе надо бы… — проговорил он, стискивая зубы от боли в натруженных длительным упражнением мышцах. — Если Горбунов…

— Не дрейфь, — сказал я. — Говорил я с Хмельным. Сегодня утром, перед занятиями встретил его в столовой. По поводу шахматного кружка добро он дал, хотя и удивился.

— А… А с замполитом он еще не говорил?

— Если б говорил, — я хмыкнул, — мы бы, поверь, уже об этом знали.

То ли удовлетворившись таким ответом, то ли сконцентрировавшись на упражнении, Сомов наконец от меня отстал.

— Стой! Всем стой! — внезапно скомандовал офицер-воспитатель. — Селихов — к выходу! Срочно!

Горбатая, медленно ползущая колонна курсантов вразнобой остановилась. Слушатели курсов принялись устало вставать, кривясь от боли в мышцах. Я тоже поднялся. Обернулся.

В дверях, на фоне светлого коридора, стоял дежурный по роте. Его лицо было напряжённым, официальным. Рядом маячила фигура старшины, который что-то негромко, но очень внушительно говорил нашему лейтенанту-воспитателю. Тот кивал, бросая на меня быстрые, непонятные взгляды — то ли любопытные, то ли сочувствующие.

— Ну вот, кажись, и весточка от замполита, — нахмурился раскрасневшийся Сомов, вытирая потный лоб. Потом тревожно глянул на меня. — Видать, не выгорело. Видать, хана нам.

— Не дрейфь, — сказал я, утёр лицо майкой. — Пока что вызвали только меня.

Я пошел к выходу, чувствуя на себе взгляды товарищей. Мельком обернулся. Успел заметить такие же, как у Сомова, обеспокоенные лица Зубова и Чижика. Оба были почти одного роста, а потому шли в шеренге практически рядом.

Дежурный, не говоря ни слова, развернулся и повёл меня не в сторону канцелярии, а через большой холл к коридору, ведущему в учебный корпус. Предварительно приказал одеться по форме.

В коридоре было непривычно тихо — шли занятия. Наш путь лежал к кабинету начальника курсов. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Не крики. Что-то гораздо хуже — тихие, напряжённые, перегруженные смыслом.

— Жди здесь, Селихов, — сказал дежурный, потом постучался, доложил о том, что привёл меня.

— Пусть подождет за дверью, — приказал Хмельной. Его голос звучал нервно. Майор явно был на взводе.