Книга На заставе "Рубиновая", страница 114 – Артём Март

Гороховцы схватили налету. Они тут же бросились в толпу. От вида вооруженных, серьезно настроенных бойцов афганцы испуганно расступились. Я заметил, как Громилу задержали дети. Здоровяк не решился их распихать, словно боясь поранить, а вместо этого просто злобно рявкнул на ребятишек. Те прыснули у него из-под ног, словно стайка рыбок-мальков.

К этому моменту я уже понимал — неизвестного нет на улице.

Он растворялся. Не убежал — растворялся. Прямо у нас перед носом.

«Ловкий парень, — снова промелькнуло в голове, — но далеко ты не ушел».

— Ану расступись! Расступись, кому говорю! — кричал Громила, задрав ствол пулемета к небу так, будто готовился дать предупредительную очередь.

— Не стрелять! Никому не стрелять! — скомандовал я, метнувшись к единственному месту, куда мог скрыться ловкий сукин сын — в проулок, из которого появился.

Когда я заглянул туда, там никого уже не было.

— Фокс — за мной, — приказал я. — Тихий, Хворин — правый конец улицы, никого не выпускать! Ветер, Ученый — левый! Блокировать! Смотреть в оба! Внимание на переулки!

Сбоку тяжко засопел Громила, но его сапоги уже гулко зашлёпали по пыли, отрезая путь к выходу на базар. За ним последовал Тихий. Напряженные, чуткие, словно служебные псы, Ветер с Ученым бросились назад, заглядывая по пути в проулки.

— Там! Вижу его, там! — крикнул вдруг Ветер.

— Давай наперерез! — приказал я, когда мы с Фоксом уже кинулись в проулок.

Краем глаза, перед тем как уйти с улицы, я заметил, что старейшина, Мухаммед-Рахим, вдруг ожил. Он замахал руками, заголосил своим гортанным, хрипловатым голосом:

— Успокойтесь во имя Аллаха! Ничего не случилось! Ребёнок напугался, вот и всё!

Но мне было уже все равно. Мы с Фоксом мчались по узкому проулку мимо дувалов и хлипеньких заборов, мимо низких стен глиняных саклей.

Поиски длились несколько минут, однако Ветер почти сразу потерял незнакомца из виду. Я принял решение не растрачивать время попусту.

«Не убежал, — подумал я при этом. — Растворился. Значит, свой здесь. И ему помогли».

Когда мы вернулись на улочку, там все еще было суматошно. Местные галдели, громко и зычно ругалась какая-то женщина, махая полной рукой на мрачного Громилу.

Старейшина покровительственно воздел руки, стараясь всех успокоить.

Мальчишка все еще лежал на носилках, которые уложили на землю. К нему нагнулся его дедушка. Рядом сидел брат, стараясь успокоить.

Я медленно, будто скрипя на поворотах всем телом, перевёл взгляд на старейшину. Тот, закончив свои распоряжения, обернулся ко мне. Его тёмные, как чернослив, глаза встретились с моими. В них не было ни страха, ни злой радости от случившегося. Была усталая, каменная закрытость. Стена.

Шум понемногу стихал. Люди расходились, оборачиваясь на нас, зыркали на наши автоматы. Носилки подхватили какие-то мужчины. Мальчика понесли в дом.

Я подошёл к старейшине вплотную. От него пахло дорогим мылом и пылью.

На миг его родственники странно вздрогнули. Но вид вооруженных, крепких бойцов-пограничников заставил их остаться на своих местах.

— Видел? — спросил я тихо, без предисловий.

Он не стал отнекиваться. Кивнул, едва заметно.

— Кто это был?

— Не знаю, молодой шурави, — ответил он так же тихо, глядя куда-то мне за спину, поверх моего плеча. — Видит Аллах, далеко не каждое лицо здесь мне знакомо. Особенно если речь идет о совсем молодом человеке.