Книга На заставе "Рубиновая", страница 112 – Артём Март

— Хона? Дом? Где он живет?

— Где… Где его… Кор, — пытался спросить Фокс у широко распахнувшего рот и глаза мальчонки.

Не быстро, но ребятня все же сообразила, что нам надо. Какой-то совсем мелкий мальчонка принялся дергать меня за рукав, что-то бормотать и указывать вперед по улице.

Вот так, в окружении ребятни, мы и пошли по кишлаку, разыскивая дом раненого парнишки.

К счастью, искать пришлось недолго. Не прошло и пяти минут, как мы увидели его родственников. Я увидел, как в сопровождении нескольких радостных мальчишек к нам бежит тот самый парнишка, что приходил на заставу вместе с дедушкой. Да и старик не заставил себя долго ждать. Он показался очень скоро, бежал к нам неуверенной, аккуратной трусцой.

Оба первым делом бросились к раненому парню. Старик принялся обнимать его, что-то бормотать на дари. Парнишка в ответ просто расплакался. Потом дедок стал благодарно хватать и трясти руки несколько смутившимся Тихому и Ученому. Наконец, схватил за рукав и меня. Слов я не понимал, но и не нужно было. Старик рассыпался в благодарностях.

Когда я, наконец, растолковал ему, что нужно доставить парня домой, дед куда-то нас повел.

Не успели мы пройти и квартала, как на пути показался статный старик. Он шел не спеша, с достоинством. Одет был в белый чапан и такую же белую чалму. За ним шла пара взрослых мужчин, видимо, младших родственников. Лица у них были непроницаемые, какие-то каменные.

Я понял сходу — это старейшина. Тот самый Мухаммед-Рахим, о котором рассказывал мне замбоя Зайцев.

Старейшина вместе со своим эскортом остановился шагах в десяти от нас. Дедушка мальчишек тут же кинулся к нему. Стал что-то ему негромко рассказывать, указывать на нас рукой. Старейшина что-то сказал ему в ответ. Держался он скромно, но с достоинством.

— Салям алейкум, — нарушил, наконец, молчание старейшина. Голос его был ровный, безразличный, как поверхность горного озера.

— Валейкум ассалам, — кивнул я, не отводя взгляда.

Его глаза, темные, как изюминки, скользнули по носилкам, по лицу мальчика и его брата, по моему кителю.

— Вы нашли Ахмада. Аллах милостив. Его семья вам очень благодарна, — произнес он, но в голосе не было ни капли тепла. Это был отчет. Констатация.

— Он жив. Перелом ноги и небольшое сотрясение. Но испуган сильно, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Возможно, видел то, чего видеть не должен был. В горах.

Мухаммед-Рахим медленно перевел взгляд на меня. В его взгляде что-то дрогнуло — не испуг, а раздражение. Как у человека, которому надоело повторять одно и то же.

— Горы — дом для ветра, шакалов и джиннов. Иногда — для глупых мальчишек, — сказал он, пожимая узкими плечами. — Потому я и запрещаю детям играть там. Ахмад — прямое доказательство тому, что в горах, в ущелье — опасно.

«Вранье», — холодно и четко стукнуло у меня в голове. Но вслух я сказал иное:

— В горах мы нашли не только его. Трое мертвых. Двое душман, один — чужак. Пакистанец.

Старейшина замер. Его пальцы, перебирающие четки, остановились. Краешком глаза я видел, как один из мужчин позади него сделал едва заметное движение — рука потянулась к складкам чапана. Справа от меня Громила тихо, почти неслышно переставил ногу, разворачивая корпус так, чтобы его РПК смотрел в ту сторону. Он все понял без слов.