Книга Операция "Янус-1", страница 6 – Артём Март

Тёмный, почти неразличимый силуэт незнакомца маячил впереди. Кем бы он, этот незнакомец, ни был, он что-то искал у «Вороньей скалы».

— Что там, Саша? — из недр нашей норы вдруг раздался беспокойный шёпот Канджиева.

— Тихо.

Я наблюдал, ждал. Человек вёл себя неуверенно, суетливо. Вёл так, будто бы был один. И страшился этого. А ещё он что-то искал. Однако по его неэкономным движениям, по его блужданиям у подножия скалы я понял — он вряд ли ищет нас. Скорее всего, он просто не знает, что он ищет. Вполне возможно — хочет просто абстрактного укрытия. Хочет спрятаться от ветра, ночи и непогоды.

И причудливая «Воронья скала», чей край, точно огромный птичий клюв, нависал над склоном, могла сойти за какое-никакое, но всё же убежище.

Тогда я подумал, что Махваш, возможно, именно так и нашла свою пещерку. Что она укрылась сначала под «клювом» скалы, а потом уже нащупала и нору.

Подтверждая мои догадки, неизвестный, охая и пыхтя, скрылся из виду. А потом и вовсе затих где-то под скалой.

Я подождал ещё немного. Снова отмахнулся от нетерпеливого вопроса Канджиева. Убедившись, что человек действительно один, я вернулся к Алиму.

— Человек, — сказал я. — Один. Возможно, заблудившийся пастух или душман.

— Он ушёл? — спросил Канджиев.

— Нет. Укрылся под скалой.

Я не видел, как Алим нахмурился, однако, судя по тому, что снайпер тяжело, а ещё очень нервно засопел, вся ситуация ему совсем не нравилась. Мне, впрочем, тоже.

— Переждём? — спросил он после недолгого молчания.

— Рисковать нельзя, — возразил я. — Пока мы тут сидим, мы в худшем положении, чем он. Одна-единственная граната — и мы покойники.

— С чего бы ему кидаться в нас гранатой? — удивился Канджиев.

— Ну, например, со страху.

Алим ничего не ответил. Видимо, задумался.

— Значит, будем брать? — спросил он наконец.

— Сдюжишь? — ответил я вопросом на вопрос.

Канджиев не думал ни секунды.

— Да, — ответил он решительно.

Я вздохнул.

— Алим, что ты пытаешься доказать?

Ответом мне снова стало молчание. Оно затянулось несколько сильнее, чем следовало бы. Значит, вопрос удивил Канджиева.

— О чём ты…

— Алим, — покачал я головой. — Ты всегда был осторожным охотником. Благоразумным человеком. Именно это и спасало жизнь как тебе, так и многим другим. И никогда, слышишь? Никогда безрассудством ты не отличался.

Алим промолчал. В темноте я заметил, как он слегка опустил голову. Он понимал, что я имею в виду.

— Если ты думаешь, что своей отчаянной отвагой искупаешь передо мной какую-то вину, то это не так. Потому что вины нет.

— Я… — начал было Алим, но не закончил.

Он хотел сказать ещё что-то, но я поднял руку в останавливающем жесте. Прислушался. Где-то у нашей пещеры послышался сухой человеческий кашель. Видимо, ничего не подозревающий незнакомец устроился на ночлег. Но в холоде, под вой ветра, заснуть он не сможет. Лишь погрузится в чуткую полудрёму.

Нужно было действовать быстрее, чем он заподозрит, что прямо у него под ногами прячется ещё кто-то.

— Ты ранен и у тебя жар, — проговорил я, глядя не на Алима, а наружу, вон из пещеры. — Потому я повторю: сдюжишь?

Алим ответил не сразу.

— Если… Если буду на подхвате, то должен.

— Хорошо. Только без глупостей. И на рожон не лезь.

Мы принялись медленно, очень аккуратно выбираться из нашей норы — сначала я, за мной — Алим. Двигаться было совершенно неудобно. То и дело мы рисковали наступить в можжевеловые кусты или, того хуже, оступиться и повалиться в шумный, суховатый кустарник.